Кадмил поднял глаза и увидел, что Мелита всё ещё стоит на балконе. Неимоверным усилием поднял трясущуюся руку.

– В-всвпорядк, – произнёс он, цепляя зубы одеревенелым языком. – Всполучилсь!

Голос был похож на хриплый собачий лай. «Неудивительно, что Фавий три дня отлёживался, – подумал Кадмил. – Наверное, обычного человека такое приключение убьёт. Или оставит слабоумным. Но у меня же есть божественная регенерация, так, старина Локсий? Ну-ка, встаём! Помирать некогда!»

Мелита махнула в ответ, сумев каким-то образом передать в одном коротком жесте целый букет эмоций: облегчение, беспокойство, тень пережитого страха и нервозное нетерпение – что-то вроде «иди уже, а то заметят».

Он попытался встать – безуспешно. Предпринял новую попытку, дёрнувшись всем телом. Ничего не вышло. Запаниковав, рванулся изо всех сил, и только тогда понял, что всему виной верёвка, которая в полёте закрутилась вокруг статуй и намертво притянула его к Лахесис вместе с её мраморными сёстрами. Хорошо, что с этой стороны стена лабораторного комплекса была сделана глухой, без окон. В противном случае стражники увидели бы, как Кадмил барахтается на спине, точно огромный жук, и затащили бы его внутрь.

Непослушные пальцы нашарили на поясе нож. Батимская сталь со скрипом перепилила верёвку, и Кадмил, перевалившись на живот, пополз между низкорослыми оливами прочь от лабораторного комплекса. Встать он всё ещё не мог, да это было и к лучшему: при одной мысли о том, чтобы вновь коснуться защитного поля, Кадмила пробирала дрожь.

Он отполз от здания на полсотни шагов, перевёл дух и осмелился, наконец, подняться. Ноги, хоть и слабые в коленках, держали сносно. Обернувшись, Кадмил увидел лишь покрытый разнотравьем гребень горы. Барьер не только препятствовал тем, кто пожелал бы покинуть комплекс; он ещё и маскировал здание от посторонних глаз. Заплутавший пастух, поднявшийся по склону, не увидел бы здесь ничего, кроме скал, вереска и олив. Те же, кому не повезло наткнуться на барьер, принимали внезапный приступ боли за каверзы местного гневливого демона. И, оробев, бежали прочь, обратно в безопасную долину.

Кадмил послал воздушный поцелуй в небо – туда, где, как он думал, была Мелита – и захромал прочь.

Солнце скрылось за курчавой макушкой Парниса. Склоны, поросшие лесом, сменялись склонами, поросшими кустарником. Изредка попадались белые каменистые осыпи. Идти вначале было тяжко: донимала шея, ныл ушибленный о голову Мойры локоть, норовила сползти с плеч сумка. Отчего-то казалось несправедливым, что путешествие, полное настоящих опасностей и приключений, начинается со скучной, изматывающей, многочасовой ходьбы.