–
– …на котором ты сюда прибыл. Оно самое.
Память услужливо распахнула перед глазами тёмный, загаженный трюм. Заныли помятые разбойниками рёбра, подвело желудок. Пол под ногами качнулся, как корабельное днище, и накатила вязкая тошнота.
– Что ж, понимаю твою неприязнь, – Кадмил поднял брови. – Только, знаешь ли, не так просто найти моряка, готового участвовать… в том, что мы собираемся провернуть. Капитан «Саламинии» тоже был не в восторге, когда я изложил дело. Но, говорят, у него серьезные проблемы с командой. Кто-то убил его кивернета и выпустил всех рабов-гребцов. В команде остались только вольнонаёмные: проревс, келевст и повар. Так что наши услуги придутся очень кстати.
– Убили кормчего и освободили гребцов? – Акрион пристально посмотрел на Кадмила. – Неудача для капитана. И удача для нас. Никак, ты постарался, о Долий?
– Я?! – Кадмил сделал оскорблённое лицо. – Ну, знаешь! Гермеса вечно норовят приплести ко всякому блудняку, но ты, юноша, перешёл все границы… Я лишь заключил с капитаном сделку. К обоюдной выгоде. И велел закупиться провизией для путешествия.
– Всё ясно, – Акрион невольно улыбнулся разбитыми, едва начавшими подживать губами. Кажется, Кадмил всё-таки обошёл запрет божественного старшего брата. – Как бы то ни было, корабль у нас есть. Мешкать больше нечего.
– Речь не забыл? – прищурился Кадмил.
Акрион набрал побольше воздуха в грудь и повторил всё, что выучил, без единой запинки.
– Годится, – дослушав, кивнул Кадмил. – Открывай мешок, наряжаться будем.
Они покинули постоялый двор во главе с Меттеем. Вновь задрапированный в свою роскошную лиловую тогу, чисто выбритый и умытый, Меттей шёл портовыми улицами, вздёрнув голову с гордой обречённостью. Следом, не отставая, шагал Кадмил. Шляпа была надвинута на глаза, в складках новой, пурпурного цвета тоги прятался керикион, готовый изрыгнуть молнию. Замыкал маленькое шествие Акрион в солдатской броне. На голове крепко сидел шлем – тирренский, остроконечный, скрывавший лицо. Ксифос похлопывал по боку, Око Аполлона отягощало шею приятным, забытым весом. Мышцы бёдер, помня напряжение боя, отзывались ломотой на каждый шаг. Но, в сущности, можно было потерпеть.
Шли быстро, подгоняемые возбуждением и охотой поскорей совершить задуманное. Миновали портовые ворота. Протолкались через городские задворки, ещё более грязные, чем весь остальной Вареум. Очутились за стеной, где на глинистой, растресканной почве изо всех сил росла чахлая травка, порыжевшая от солнца.