Он хрипло зарычал, стиснул виски сжатыми кулаками. Эвника ахнула.

– Продала меня разбойникам! – выкрикнул Акрион. – Ты, сестра! Как только… Как ты смогла такое? Мы же росли вместе! Я был в плену! Меня столько раз хотели убить! Меня бы и убили, если… если бы не друзья. А-а, хватит, хватит! Уведите её, уведите в подвал!

– Что за чушь? – закричала Эвника. Голос звенел, как слишком сильно натянутая струна кифары. – О чём ты говоришь, кто тебе такое сказал?!

Акрион выдохнул, провёл по лицу ладонью.

– Они сами признались, – сказал он почти спокойно. – Те разбойники, которых ты подкупила. Они тебя сдали. Всё, не хочу больше ничего слышать. Уведите её! Да обращайтесь бережно, это моя сестра. Несмотря ни на что. Скуна лукаре ми зива!

– Постойте, – беспомощно сказала Эвника. – Погоди, Акрион…

Лудии, которые держали её за руки, нерешительно двинулись с места. Эвника охнула, оступилась.

– Фурте скуна лукаре анкас зива? – спросил один из них, курчавый паренёк с крупным восточным носом.

– А, да, вы же не знаете, где подвал, – буркнул Акрион. – Кадмил, прошу, покажи им дорогу. Я должен найти Фимению.

Кадмил шагнул вперёд. Эвника вгляделась.

– Гермес? – подбородок дрожал. – И ты здесь? Милостивый, прошу, вразуми брата…

Кадмил фыркнул от злости. Задрал голову, ткнул пальцем в шею, туда, где зудело и ломило весь вечер:

– На вые сей и днесь алеет шрам! Твоя, жено, рука повинна в сём увечье, хоть не твоей рукой оно причинено…

Он осёкся. Все вокруг глядели на него: Акрион – удивленно, лудии – с непониманием, Эвника – с ужасом. «Гадство, – подумал Кадмил, досадуя. – Опять забыл... Неловко вышло». Боль стукнула в голове, да так, что рука сама потянулась к затылку.

– Пойдем-ка в подвал, милая, – сказал он, морщась. – Там тебе самое место после всего, что ты сделала. И с Акрионом, и со мной.

– Не может быть! – крикнула Эвника. – Да что такое происходит?!

Тут наконец, не удержавшись, она расплакалась – громко, навзрыд, как несправедливо обиженный ребёнок. Акрион отвернулся. Кадмил снял со стены пару факелов и, массируя шею, повёл лудиев в подвал – хорошо знакомой дорогой. Эвника плакала, пока они вчетвером ступали по тёмному коридору, плакала, спускаясь по лестнице, плакала, когда её ввели в подвал. И только когда очутилась в камере, пол которой был засыпан песком, чтобы скрыть когда-то пролитую кровь – только тогда Эвника затихла и лишь всхлипывала, пока Кадмил собственноручно завязывал верёвку на петлях.