– А знаешь что? – Кадмил потёр невыносимо зудевший шрам. – Твое подсознание в одном было право. Я – не Гермес. Вернее, не тот Гермес, которому здесь поклоняются. Хотите знать, кто я? Ладно, расскажу.
Взгляд Акриона изменился. Так смотрит больной, которому пообещали скорое выздоровление, или хотя бы облегчение от лекарства. «С чего начать? – мысли путались, по спине растекались волны жара, сменяемые потоками холода. – С истории о Батиме? О тех, кто с незапамятных времён ходят между мирами? О существах, которые пьют жизненную силу людей, чтобы стать ещё сильнее? Хотя нет, это слишком длинно. Начну с главного: начну с себя. Да, пожалуй, так лучше всего. Скажу: я родился много лет назад в Коринфе…»
Перед глазами вдруг с солнечной ясностью возникло видение. Одноэтажный домик, коза на крыше, старая олива посреди двора, и в тени оливы – мужчина, склонившийся над жужжащим кругом. Он был гончаром, отец Кадмила. Гончаром из Коринфа. Память, спавшая много лет, проснулась.
Из сумки, что лежала поодаль, раздался звон лиры – надтреснутый, приглушенный.
Кадмил вздрогнул.
«Мелита?!»
Лира продолжала звенеть. Акрион и Спиро переглянулись.
«Это Мелита, – сердце подпрыгнуло и заторопилось. – Точно она. Зачем вызывает? Попросит прощения? Скажет – ребёнка удалось сохранить? Или просто признается, что хотела меня испытать и всё выдумала? О смерть милосердная, как бы это было здорово – узнать, что всё это глупая выдумка, никчемная выдумка...»
– Я сейчас, – проговорил он, вставая. Подхватил трезвонящую сумку. Быстрым шагом покинул зал. За порогом, в коридоре, не выдержав, перешёл на бег. Влетел в первую же комнату, где робко светилась крошечная лампа. Спугнул забившегося в угол раба. Дёрнул завязки, извлёк помятый, дребезжащий всем, что только может дребезжать, аппарат: верно, «лира» разбилась, когда сумка упала на пол. Торопясь, выдвинул тростинки антенн и с хрустом вдавил кнопку на треснувшем боку.
– Да! – крикнул. – Да, слушаю!
– Кадмил, – послышался знакомый голос.
Совсем не тот, что он ожидал.
– Мой бог, – произнёс Кадмил враз одеревеневшими губами.
– Да, я твой бог, – откликнулся Локсий. – Хорошо, что ещё помнишь.