– Да, я бы хотел так сделать, – продолжал он. – Но вижу, к чему это приведёт. Гнев Локсия и прочих… пришельцев. Война, какой раньше не бывало. На весь мир. Погибнут тысячи людей. Сотни тысяч. Да и что мы получим, даже если победим? Будем вновь молиться Аполлону, а не Локсию в облике Аполлона? Но все и так молятся Аполлону. И я буду молиться ему в моей душе. Потому что, – Акрион с силой провёл рукой по волосам, – потому что если его воля такова, чтобы какие-то могущественные лжецы помогали нам жить в мире… Значит, я должен принять такую волю.

«Он здорово изменился, – подумал Кадмил, глядя на Акриона. – Когда же это случилось? Когда дрался на арене в Вареуме? Или позже, когда повёл лудиев в атаку на строй солдат? Да нет, тогда он ещё был прежним. Мальчишкой. Актёром, который играл заранее написанную роль. А теперь стал другим. Когда же?..»

– Умный ответ, – сказал он осторожно. – Признаться, я ждал чего-то другого.

– Чего ждал? – спросил Акрион хмуро.

– Не знаю, – Кадмил пожал плечами. – Например, что придёшь в это своё состояние страстного гнева и снесешь мне башку…

– Я открою людям правду, – перебил Акрион. – Они должны знать, зачем нужны храмы. Должны знать, что нужны богам. И неважно, как зовут этих богов – Локсий и Орсилора, или Аполлон и Артемида. Люди должны знать правду.

Спиро подал Акриону венец из электрума.

– Держи, пацан, – сказал он. – Заслужил. Теперь уж точно.

Акрион взял диадему, но надевать не спешил. Лицо его вдруг исказилось.

– Я спускался в Аид, – сказал он с трудом. – Видел там Гермеса. Видел родителей. И... и сестру. Фимения мертва. Мертва.

Кадмил покачал головой.

– Мне пора идти, – сказал он. – Думаю, с ней всё хорошо...

Он не договорил. Кто-то бежал по коридору. Босые ноги шлёпали по каменным плитам, слышалось сбивчивое дыхание вперемежку со стонами и всхлипами. «А вот и Фимения, – подумал Кадмил. – Перепугалась, небось, шума, когда лудии ворвались во дворец. Спряталась где-то, послала на разведку рабынь. Девчонки донесли, что это пришёл любимый братец. И вот она, несётся его встречать». Он хмыкнул: по крайней мере, хоть кому-то нынешняя ночь принесёт радость. В самом деле, не мог же Акрион в коматозном бреду провидеть гибель сестры…

В зал вбежала девушка. Незнакомая, русоволосая, одетая в простой экзомис. «Рабыня, – сообразил Кадмил. – С севера, видно. А где Фимения?»

– Беда! – воскликнула рабыня. Споткнулась, упала на колено, вскрикнула от боли. – Беда! Госпожа… Скорей! Беда!

Акрион навис над ней – сумрачный, тёмный лицом.

– Кто твоя госпожа? – спросил он.