Фимения, полностью обретшая плоть, склонила голову. Волосы рассыпались, закрыли лицо.

– Я не буду с ней меняться, – Акрион задохнулся. – Моё решение – остаться здесь! Я должен держать ответ за то, что сделал!

– Невозможно, – качнул головой Гермес. – Она провела обряд, воззвала к Аиду, и тот принял жертву. Фимения мертва. А ты будешь жить. Твоё тело в афинском дворце ещё не остыло.

Мир внезапно поблёк вдвое сильней прежнего. Выцвел в паутинную серость, в облачную белизну. Акрион рванулся вперёд, к сестре, но и Фимения, и скала, у которой она стояла, вдруг оказались очень далеко – на расстоянии стадия, нет, десятка стадиев; превратились в точку на пустом горизонте. Вода поднялась до колен, до пояса, до горла. Холод стиснул Акриона со всех сторон, сознание смешалось. Донеслись, затихая, слова Гермеса:

– Чтобы отвечать за свои поступки, совсем необязательно быть мёртвым...

Прозвенела лира.

Заплакала женщина.

И вода захлестнула его с головой.

Всё стало, как в сумбурном кошмарном сне. Акрион повис без опоры в пространстве, где не было ни земли, ни неба, ни темноты, ни света – да и самого воздуха, кажется, не было. Какие-то существа с оскаленными рожами носились рядом, грозные с виду, но не причинявшие вреда. Затем всё наполнилось сверкающими точками черноты – именно так, чернота сверкала, радужно переливаясь, и оставалась притом чернотой. Точки захватили Акриона и повлекли вниз. То есть, стало ясно, что это именно «вниз», хотя ещё миг назад все направления были равны меж собой, и ни верха, ни низа не могло существовать. Акрион почувствовал, что падает со страшной скоростью, а потом и в самом деле упал. Но не разбился; только почувствовал, что оглушён.

Поднявшись на ноги, он увидел кругом знакомое зрелище: песок, пустынные дюны и небо, исполненное звёзд. Ветер толкнул в спину. Опять прозвучали струны далёкой лиры, будто музыка звала за собой. Акрион прислушался и побрёл на звук.

Он шёл очень долго, огибая опасные кусты на песке, а музыка не становилась ближе. Струны пели, мелодия была смутно знакомой. Акрион пытался вспомнить, где слышал её раньше, и одновременно – вспомнить, как оказался здесь, во тьме, под звёздами. И в тот самый миг, когда он узнал мелодию, беспощадная память подсказала всё остальное.

Он упал, забился на песке, как выброшенная из сетей рыба. Отец! Мать! Сестра! Акрион раздирал грудь ногтями, силясь протолкнуть в лёгкие хоть глоток воздуха – тщетно. Он хрипел, метался, колотил пятками о песок, чувствуя, что пришёл конец. И тогда звёзды вдруг стали нестерпимо яркими, а тьма рассыпалась на оглушительные осколки.