– Держи! Ноги ему держи!
– Да держу… Не вертись, пацан! Эй, там, у дверей! Воды сюда!
– Набок, набок поворачивай…
– Тихо, тихо… Ну и силён! Так… Так. Кажется, всё. Унялся.
– И то верно. Уф. У-у-ф-ф! Акрион! Эй! Акрион!
Кто-то тряс его и звал – очень знакомым голосом. Ноги придавило чем-то тяжёлым. Над головой виднелся расписанный потолок тронного зала, и прямо на Акриона с потолка смотрел Аполлон-Миротворец. Смотрел с обычной улыбкой, мудрой и безразличной.
– Акрион! – гаркнул в самое ухо Кадмил и тут же пожаловался: – Беда, не слышит…
– Я слышу, – еле ворочая языком, сказал Акрион и закашлялся.
– Слышит! – заорал Кадмил. – Спиро, он очнулся!
– Очнулся?! – донёсся другой знакомый голос, и тяжесть в ногах пропала. –
«Живой, – повторил мысленно Акрион. – Живой... Очнулся…»
Топая сандалиями, прибежали лудии, стоявшие у дверей зала. Принесли полную амфору. Акрион, ухватив Спиро за руку, сел, глотнул воды. Зачерпнул, смочил лицо. Всё было каким-то ненастоящим, ничтожным – после Аида, Ахерона, призраков…
После Гермеса.
И только воздух был настоящим. Живым. Акрион дышал и не мог надышаться.
– Что произошло? – лицо Кадмила, всё ещё испуганное, норовило расплыться пятнами. – Ты был, как мёртвый. Что случилось?
– Произошло… – голос не слушался, хрипел. – Случилось… Важное. И я правда. Мёртвый. Был.
– Видимо, разновидность летаргии, – непонятно пробормотал Кадмил. – Или краткосрочной комы.
– Может, тебя по голове приложили, а мы не видели? – допытывался Спиро. – Вспомни, не прятался тут ещё кто?
Акрион поднял тряскую, онемелую ладонь. Кадмил и Спиро разом замолчали.