– Я действовал сообразно голосу даймония, – выговорил Кадмил. Слова будто сами вылетели изо рта, но это оказались правильные слова. Те, которые давно пора было произнести. – А даймоний нелогичен. Всё потому, что он учит добру. Которое выше разума. Иногда.

Локсий издал пренебрежительный смешок. Кадмил понял, что разговор близится к концу.

– В любом случае, теперь у вас нет другого выхода, – добавил он торопливо. – Явитесь людям. Подтвердите то, что сказал я. Пообещайте отдавать пневму им во благо. И начните это делать на самом деле. Иначе они и вправду взбунтуются.

– Ставишь своему богу ультиматум? – безразлично спросил Локсий.

– Прошу моего бога быть разумным, – сказал Кадмил. – И милосердным.

– Милосердие есть немощь, глупый мальчишка, – по лицу Локсия со лба до шеи пробежала искра. – Как и сострадание. Без тебя разберусь, что делать. Теперь, прежде чем я позову стражу, и тебя проводят в заключение… Говори, кому всё рассказал. На самом деле. Не думаешь ведь, что я повелся на твою детскую хитрость?

Хребет взяло в невидимые тиски. «Архидия, – подумал Кадмил. – Смерть, и кровь, и пневма, чтоб ей навсегда иссякнуть…»

– О чём вы, мой бог? – спросил он как можно непринуждённей.

– За дурака, что ли, держишь? – поморщился Локсий. – Не было никакого собрания на агоре. Ты просто сболтнул про нас кому-то из своих дружков-людишек. Теперь скажи, кому именно, чтобы я мог их изолировать. И предотвратить социальную катастрофу.

Кадмил задумчиво качнул головой.

– Давайте лучше обсудим сделку, – предложил он. – Допустим, я назову пару имён. Что мне за это будет?

Локсий скривился в гримасе, которую никто не принял бы за улыбку:

– Лучше покажу, что тебе за это не будет.

И он шагнул в угол, и взял жезл, и направил его на Кадмила.

Зашипела молния, вонзилась в грудь. Боль ударила, как штормовая волна. Однажды Кадмил маялся зубами, и жрец-медик, прежде чем лечить ему коренной, ошибся в магической формуле. Действие анестезирующего заклинания кончилось внезапно, посредине процедуры, как раз в тот момент, когда жрец высверливал нерв. То, что испытал тогда Кадмил, было очень похоже на то, что с ним делал сейчас разряд жезла. Только в случае с зубом яркая, кипящая боль взорвалась на пол-челюсти – и утихла. Теперь же она корёжила в объятиях всё тело, каждую кость, каждый мускул. И длилась, длилась, длилась без конца.

Он не выдержал и вскрикнул.

Локсий тут же выключил жезл.

Боль отступила, оставив о себе гнусную памятку: Кадмила трясло, как в ознобе. Глаза застили мутные слёзы.

– Вот тебе сделка, – произнёс Локсий сухо. – Говори, я жду.