Тарвем сказал верно: боги Батима похожи на стрелков, что целятся друг в друга из жезлов. Стоит одному нажать кнопку – всем конец. И потому никто не выстрелит первым. Исчезновение Айто охладило пыл тех, кто хотел развязать войну. Содружество и Коалиция затихли, стараются избегать резких движений. Такорда гадает, кто же смог раскрыть его замысел. А Веголья, как и ожидалось, объявил земли Айто своим протекторатом и не собирается искать пропавшего горе-правителя.

На Батиме всё спокойно.

Поэтому сейчас – самое подходящее время, чтобы немного рискнуть.

«Да и не всю армию перебрасываю, всего-то три тысячи бойцов», – думает Локшаа. Первыми пойдут вот эти триста, что стоят ближе к командному пункту. Он подкручивает резкость на мониторе, вглядывается. Купол телепорта налился фиолетовым светом, очертания его колеблются, воздух кругом дрожит, как от сильного жара. Но Локшаа знает, что купол холодней льда.

Последний взгляд на пульт. Все цифры в норме, все кривые в пределах допуска.

Настало время подняться к солдатам. Место командира в бою – рядом с войском. «Полководец, не имея средств уклониться от безнадёжного сражения, должен поместить себя впереди воинов, дабы явить им пример доблести. Ему надлежит презреть опасность, броситься в бой и, овеяв себя славой, погибнуть» – так было в каком-то старом трактате, кажется. Впрочем, сражение предстоит вовсе не безнадёжное.

Локшаа выходит из комнаты и взбегает по крутой лестнице, ведущей вверх, на полигон. Железные ступени звенят под каблуками, вибрируют от гула пневмы. Наверху звук намного сильней. Хочется зажать уши, но это не поможет.

«Риск, – мысли бегут торопливо, несвязно. – Риск есть всегда. Но гораздо сильнее я рискую, если останусь с неприкрытой задницей на Земле, где вот-вот начнётся бунт. Вечные мои опасения… Неужели накликал беду? Худший из сценариев. Вздор. Это еще не худший. Худший – это если бы мы проворонили начало настоящего масштабного восстания. И не было бы иного выхода, кроме как сжечь Афины. А тут – ерунда, превентивные меры. Ну, да, придется, видно, сгонять людей в храмы принудительно. Придется на каждом перекрестке поставить по караулу. Смерть на твой болтливый язык, Кадмил!»

Он идёт по пегой, обожжённой земле полигона. Ветер поёт военную песню, тучи громоздятся в небе, точно гигантские косматые звери. Их голос – гром, их кровь – дождевая вода, едкая, отдающая химией. В пепельной хмари беззвучно сверкают сухие ломкие молнии. Тучи Батима так не похожи на облака Земли – волшебные комья небесной ваты. Всё оттого, что на Земле нет машин, способных превратить небо в свинец и навсегда скрыть солнце.