И это бегство сказывалось на численности племени. Слишком сурова жизнь кочевников. А людей, наоборот, становилось все больше. И в подмогу себе они придумывают все более совершенных помощников — летающих, проламывающихся через чащу, убивающих на большом расстоянии.

Но когда-то все было совсем не так.

Когда-то эти твари были нам совершенно не страшны. Они сами нас боялись.

С неба закапал дождь, теплый и освежающий. Я поднял глаза к небу, поблагодарил. Это друг, он помогает уйти. Это хорошо.

Вновь засосало под ложечкой. Голод и слабость. Это плохо.

Чем они меня кормили, когда я лежал без памяти и недвижимый?

Чем-то, что заменяет обычную еду. Придумывать они горазды. Может поэтому их становиться все больше? Они захватывают земли, меняют природу вокруг себя, создают технику, потому что сами слабы. И чем дальше, тем становятся еще слабее и ленивее.

Сорвал на ходу с дерева кору, кинул в рот, стал медленно перемалывать. Затем нагнулся, собрал несколько маленьких красных ягодок. Не перестаю при этом слушать лес, стараясь как можно быстрее уловить приближение людей.

И продолжаю идти.

Главное сейчас уйти. Как можно дальше. Пока я еще слаб, чтобы точно уловить сигналы своих родных. Они далеко. Люди не могли изменить меня настолько, чтобы лишить сильной природной интуиции и природной силы. Предки накапливали эту силу для, они становились лишь все сильнее с каждым новым поколением. И это закономерно. И мое потомство будет сильнее меня. Так было всегда, и так останется впредь.

Да, нам приходится бежать от расползающихся по земле двуногих крыс, да, нас становится все меньше. Но Земля слишком велика даже для них. И она слишком сильна. Она еще не раз ответит на их безудержную жадность. Они еще пожалеют. И тогда это временное пребывание их на Земле, это мнимое господство закончится.

Я продолжил идти вдоль опушки.

Здешние леса мне не нравятся. Здесь мало деревьев, много пустырей, полей и везде, везде следы людей, их невыносимо-резкий неестественный запах.

Пройти их преграду мне не составило труда. Узкие проходы, перекрытые лишь распашными узкими стенками. А еще эти глазки — маленькие, прозрачные, мертвые, но каким-то непостижимым образом следящие за мной. Сперва я почувствовал их взгляд, лишь потом увидел. Лучи особой, придуманной человеком вибрации. Поэтому я сразу смог различить их среди других лучей и принять меры. Оказалось, что «закрыть» эти глаза проще, чем настоящие. У них вибрация уж очень тонкая и слабая.

Пробираясь в полумраке утреннего леса, я подумал о том, что люди, в отличие от таких, как он, делают все по-другому. Они считают технику своей силой! Может, для них — для себе подобных, — это и выглядит как сила. Но для меня, существа более развитого интуитивно, более близкого к Природе — это просто легкоуязвимые игрушки.