— Опять, — ответил я. — Не нравится мне все это.

— Что именно?

— Что вот так запросто он словно сквозь землю проваливается. Или он уже как Тарзан по верхушкам деревьев перепрыгивает.

— А, может, он так и делает? — совершенно серьезно сказал Лузин.

— Скорее нет, чем да, — сказал я. — Хотя нельзя исключать и такого варианта.

Лузин округлил глаза, яркий луч фонарика ослепил. Я закрылся ладонью.

— Да не свети ты мне в шары, ради Бога!

— Ой, извини… просто ты так говоришь…

— Как я говорю? Я лишь хочу сказать, что ни ты, ни я не знаем, чего ждать от этого… волосатого пройдохи!

— Пройдохи?

— Ну, а как его еще назвать? Действия его не логичные, потому что идет он совсем не туда, куда должен бы. Путает следы каким-то непонятным способом, местами вообще просто исчезая из вида. Как будто понимает или чувствует, что именно по этим следам мы его и выслеживаем. Делает непонятные маневры, чтобы на кого-нибудь напасть… хотя в последнем я до конца не уверен.

— А в чем ты уверен? Чего нам еще ждать?

— Знаешь, ни в чем я не уверен.

— Как?

— А вот так! — повторил я. — Потому что сам сталкиваюсь с подобным впервые. А ведь этот вид никто никогда толком не изучал, до конца его способности и возможности тоже никто не знает. Так ведь?

— Да… — неуверенно качал головой Виктор. — Хотя профессор что-то к его голове прикреплял, какие-то электроды, что-то изучал под микроскопом, но, сам понимаешь, нас до этих дел никто не допускал, не наша это работа. Даже наоборот, мы подписали бумаги о неразглашении.

— Понятно это все, — сказал я. — Это мне и не нравится. Надо с профессором на эту тему поговорить. С пристрастием.

— То есть как? Пытать что ли?

— Зачем пытать. Просканировать его мысли и память. Даже так, что и он ничего не почувствует.

— А чего ты раньше этого не сделал?