Глеб зло и отстраненно смотрел на дорогу, тщательно объезжал ямы и ухабы, словно пытаясь отвлечь себя от других мыслей.

Я лишь мельком кинул на него внимательный взгляд, как все понял.

— Что у тебя со Светкой? — спросил осторожно.

— Как догадался? — удивленно вскинул глаза Глеб. — Хотя чего это я, понятно как!

— Да я лишь самую малость…

— Да ладно, не оправдывайся, — улыбнулся он. — Я и не обижаюсь. Я сам хотел поговорить, да подумал, что у тебя и без меня проблем хватает. Чего, думаю, еще со своими мелочами к тебе полезу. Сам разберусь…

— Ты не темни, а говори. Поругались опять?

— Да, есть такое дело. Чуть-чуть.

— Так «чуть-чуть», что она ушла к матери вся в слезах?

— Слушай! — воскликнул Глеб. — Чего я тебе тут буду рассказывать, если ты сам все знаешь!

— Да не все я знаю, перестань. И копаться в твоей голове у меня, честно сказать, нет ни сил, ни желания. Это я так, чтобы избавить тебя от ненужной болтовни. И дело даже не в моих способностях, у тебя же на лице все написано! Так что говори сразу и по делу.

Глеб прокашлялся, качнул головой, нервная ухмылка сползла с лица.

До Полома от Груней всего-то километра два, поэтому огни деревни уже показались вдали. Глеб остановил машину, прижавшись к обочине, кинул взгляд на заднее сиденье — Лузин сопел, неловко свернувшись в позе зародыша.

— Ладно, — сказал Глеб, вздохнул. Мы оба смотрели перед собой, может даже на один и тот же одинокий желтый фонарь вдалеке, на краю деревни. — Тем более что и поговорить-то мне не с кем, не поймут. А ты… мы с тобой это прошли, поэтому…

Он запнулся, но, собравшись с мыслями, продолжил.

— Короче, не получается у меня с ней. Да и вообще с людьми как-то не везет последнее время. В смысле поговорить. Как-то психологически тяжело на душе. Не понимают они меня, а я их. Что-то будто изменилось у меня внутри. Заноза словно какая засела после… вируса. И зудит, зудит…

— Вируса? — спросил я, повернувшись, — при чем здесь вирус? Прошло ведь уже…

— В том-то и дело, что все это время она и мучает меня.

— Кто она?

— Не знаю. Мысль. Или, может, идея. Черт ее знает, как это называется. Короче, суть в том, как я это понимаю, что вирус этот космический, поменял во мне что-то внутри. Я, а точнее, во мне, будто другой человек поселился. И он все как-то по-другому мне все говорит. Даже не говорит иногда, а возражает, или, еще того хуже — настаивает.