Он сел на лавку возле дома, сокрушенно сжал голову руками. Мысли бегали и путались.

Надо просто взять управление и контроль в свои руки. Пусть будут менты, раз уж это неизбежно, но только чтобы они делали то, что ему надо и как ему надо.

Он встал, стал нервно ходить вдоль лавки под недоумевающими взглядами охранников. Слова потоком выплескивались из профессора.

— И что дальше? Ну, приедут они, собаки возьмут след… если тут есть этот самый чертов след. Не даром же Никита продолжает идти за ним в одиночку. Может, он знает что-то, чего мы не знаем? Может, видит он больше, чем мы, менты и их собаки вместе взятые?

Он остановился, в темноте колючий взгляд впился в Антона двумя искрящимися лучами. Охранник, вздрогнув, отвел взгляд, не в силах выносить их мучительное жжение.

— А… — медленно продолжил Запольский, голос упал до шепота. — А что, если мой эксперимент удался?

Глаза его вспыхнули.

Коротков на миг задумался: о чем это толкует чокнутый профессор? О каком таком эксперименте?

Но восторженное ликование одного и тупое непонимание другого прервал звонок мобильного. И оба знали, кто это звонил, хотя так боялись этого полуночного звонка.

Профессор осторожно взял трубку, нажал кнопку приема, медленно поднес к уху. Взгляд его тут же угас. Антон невольно зажмурился, когда услышал громоподобные вопли, отошел на шаг.

Запольский нервно сглотнул, повернулся к лесу, тихо ответил.

— Я слушаю…

— Нет, это я вас слушаю, Эдуард как вас там!

Запольский молчал.

— Что, допрыгались!? Я вас предупреждал! Мои ребята подняты по тревоге! С собаками! Уж мы его живо отыщем, без ваших телепатов! Вы слышите меня, или я кому!?

— Я слышу, Александр Михайлович…

— Хорошо, что еще слышите! А про собрание вы тоже слышали?

— Собрание? Ах, да…

— Ну и что вы на это скажете? Нам еще всеобщего бунта не хватало! Паники среди населения! Народ же у нас суеверный, горячий, если как следует расшевелить его! А эти ребятки, похоже, знают на какую мозоль наступить, чтобы зубы заболели! Вы улавливаете мою мысль, профессор?

— Да, кажется…