Он пошел за другом между кустами нехотя, лениво, только чтобы показать ему наконец, что не боится его сказок.

А между тем, словно нечаянно, обратил внимание на необычную тишину в родном лесу. И деревья стали какие-то высокие и застывшие. А между деревьями, особенно в пучках кустов и заросших ложбинках, тени были слишком темные и густые. Еще как назло солнце стало садиться за деревья, отчего лес погрузился в зловещий полумрак.

— Вон там! — зашептал в самое ухо Артем.

Мишка вздрогнул, проследил за его рукой, и взгляд уперся… в чудовище!

Сердце замерло в груди. Неужели?

Нет! Черт, напугал! Это всего лишь похожие в темноте на гигантского осьминога корни поваленного дерева.

— А я еще подумал — чего это он на обезьяну-то совсем не похож! — улыбнулся Мишка, облегченно поглаживая себя по груди.

— Чего ты бормочешь? Смотри! Вон за теми корнями у него логово, понял?

— Что, прямо там? — ухмыльнулся Мишка.

— Да! Прямо там! — вполголоса возмутился Артем. — Отсюда я видел его ноги и руку, которая потом пошевелилась.

— Да ты что! — продолжал забавляться Мишка. — Прямо зашевелилась?

— Ты что, издеваешься? — Артем встал в полный рост, кулаки сжались. Будет еще над ним тут какой-то бестолочь прикалываться!

— А ну, пошли! — он за шиворот поднял Мишку, потом схватил за рукав и потащил к «логову». — Пошли, пошли! Сейчас я тебе покажу…

— Стой!!! — раздался резкий и писклявый вскрик друга, который заставил Артемку остановиться. Когда Мишка так визжит, значит, случилось что-то на самом деле ужасное. В прошлом году, летом, он тоже так закричал, когда они наткнулись на синего, вздувшегося утопленника. Мишка еще тогда чуть не наступил на него…

— Ты чего, Мишаня?

Выпученные, как у того утопленника, глаза Мишки остекленело смотрели в одну точку, рот беззвучно открывался и закрывался, дрожащая рука медленно поднялась.

Артем посмотрел, куда показывал Мишка, и тоже замер.

Из мрачной тени того самого поваленного дерева, словно из ниоткуда, медленно вышла огромная собака… или даже волк. Глаза горели двумя красными углями, с приоткрытой пасти стекала тягучая слюна, шерсть вдоль хребта вздыблена.

Артем первый пришел в себя. Зашептал ласково.

— Тихо… Тихо, собачка… Хорошая…