— Да… бегу я… бегу! — ответил он, тяжело дыша, цепляясь руками за стволы деревьев.

Я остановился, перевожу дыхание, вытираю со лба пот. Глеб подбежал, обхватил руками сосну, сплюнул. Дыхание хриплое, лицо и ладони блестят от пота. У него даже вытереться нет сил.

— Я же… не бегун, как ты, — прохрипел он. — Вот жим лежа, или руку кому… сломать, или там… еще что… а бегать я не мастак.

— Да, — сказал я, — особенно когда бежишь неизвестно сколько, а конца и края леса не видать.

Вдали послышался приглушенный лай, визг.

— Они уже рядом, — сказал я.

— Я больше не могу, — застонал Глеб, бессильно сполз по стволу. — Не могу! Я остаюсь!

Глаза его наполняются слезами, из груди вырывается стон.

— Я лучше здесь сдохну! — сквозь нахлынувшие рыдания крикнул он.

— Нет! — я подхватил его под руки, попытался приподнять полтора центнера рыданий, руки скользят. — Давай, соберись! Я чувствую, что скоро. Давай же, дружище! Я знаю, ты сможешь, ты сильный!

— Да какой я сильный! — ревел он. — Я здоровый, только и всего! А внутри такой же человек, как и все, как и ты.

Тем не менее, он шумно выдохнул, оперся на мою руку, приподнялся. Огромное мускулистое тело превратилось в трясущуюся и расхлябанную массу.

— Что же с тобой случилось, Рембо?! — спросил я, хлопнул дружески по спине, брызги пота полетели во все стороны. — Ты сможешь! Давай, соберись! Еще один рывок!

— Один рывок, — повторил Глеб, толстой рукой смахнул с лица струи пота. — Ты это говорил уже раз десять. Когда же кончатся эти рывки?!

— Последний, обещаю.

Лай собак ближе. К нему примешивается хруст веток, глухое рычание.

— Все, рвем отсюда! — крикнул я.

Кое-как ковыляя, мы «рвем» по зарослям. Глеба шатает во все стороны. Ветки хлещут по лицу. Из-за стекающих по лицу струй соленого пота глаза слезятся. Мы то и дело натыкаемся на молодые деревца, застреваем в кустах, проваливаемся в невидимые ямы.

Но продолжаем бежать.

Слева мелькнула тень. Я потянул Глеба на себя, свернул за толстое дерево.