— Да, тот самый, — сказал я, заглянул ей в глаза. — Он и меня изменил. И иногда, не всегда, но очень часто я готов с ним согласиться. Много людей ведут себя как животные. Я даже не беру все человечество в целом, потому что дискуссия про это заняла бы не один час. й отвечаю.

гло случиться?!

орения собственных нужд.

ва, а животные для них — низшие

— Мне кажется, что тебе жалко этого… монстра.

— Наверно.

— А людей тебе не жалко? — в ее голосе появилось отчаяние, испуг, обреченность. — Ведь мы же разумные, мы чувствуем, думаем, мы — венец эволюции, в конце концов!

- Да, венец. Только вот это мы так решили, что мы венец. А любое животное спроси, считает ли оно нас венцом? И если бы оно могло говорить, я не думаю, что оно бы с этим согласилось.

— Неужели ты так же думаешь?

— Я думаю, что так вполне можно думать. И эти разговоры Глеба вполне убедительны, а потому имеют право быть.

— Знаешь, я… я даже немножко в шоке. Это как-то не совсем то, что принято считать и говорить у нас в обществе, среди людей.

— Вот именно — принято. Тем более среди людей. Поэтому я совсем не в шоке. Я думаю об этом. И еще — я хочу немного поспать. Ты не возражаешь?

Я наклонился к ней, поцеловал в щеку. Она обняла меня, вздохнула, губы коснулись лба.

— Конечно, спи. Спокойной ночи, сумасшедший мой.

Я обнял ее, прижал к себе, тепло и покой окутали, и я медленно провалился в долгожданный сон.

— Спокойной ночи, нормальная моя.

Черная ночь.

Сквозь деревья пятнистый путь нам освещала огромная белая луна. Я бежал впереди, за мной, еле поспевая, Глеб.

— Ну, быстрее ты, здоровяк! Они скоро догонят! — кричу я ему, обернувшись на ходу.