— Ты говоришь о чудовище?

— Не называй ты его так. В его «чудовищности» я совсем не уверен.

— Но как же? Столько жертв страшных, просто жуть…

— Я не уверен, что… — слова никак не подбирались, мысли путались. — Он этого не делал, я уверен. А, если что и делал, то только для того, чтобы выжить.

— Выжить? — Ольга округлила глаза. — Съесть бедную старушку, ее козу — это ты называешь «выживанием»?

— Ну, во-первых, он, если это был он, ее не съел, а только обглодал внутренности, так же как и козу…

— Никита! Да ты послушай, что ты говоришь? Ты же говоришь о людях! Людей разве можно есть?! Мы не пища! Мы живем не на каком-то острове в племени Тумба-Юмба, где каннибализм в порядке вещей…

— Но он-то этого не знает! — вступился я за гиганта. — Для него, возможно, что олень, что хорек, что человек — все представители животного мира, все равны! Да, там у себя, на севере, где еще полно всякой живности, а людей наоборот — один на сотню квадратных километров, он специально вылавливать человечинку не будет. Но здесь он попал, так сказать, в чрезвычайную ситуацию. Причем, не по своей воле. И животных у нас, наоборот, почти нет в лесу. Только домашние. Сама ведь все понимаешь.

Ольга опустила голову на подушку, стала смотреть молча в потолок.

- Может, ты и прав. Но что теперь об этом говорить. Все кончилось, слава Богу. Ты загнал его в ловушку, он утонул, а люди спасены. Ведь могло быть еще больше жертв.

— Да, — сказал я, повернулся на бок, закрыл глаза. — Больше жертв не будет, я надеюсь. Не должно быть.

— Что-то я тебя не пойму, — сказала Ольга. — Чудовище защищаешь, в том, что жертв не будет, не уверен. Как тебя понимать? Ты чего-то не договариваешь? Ты что-то знаешь, чувствуешь, но боишься об этом говорить?

— Да нет, не боюсь. — Ответил я, повернулся к ней. — Я тут вспомнил слова Глеба.

— О чем ты? При чем тут Глеб?

— Да ему видения какие-то мерещатся, словно бы раздвоение личности у него. Он, мне кажется, гиганту больше симпатизирует. Людей ему меньше жалко. Люди, мол, стали хуже скотов, сами как дикари себя ведут, как хозяева, и животные для них — низшие существа, созданные лишь для удовлетворения собственных нужд.

Ольга молчала, потом со смехом воскликнула.

— Вот тебе на! Глеб — философ! Это что же с ним такое могло случиться?!

Я ответил ей серьезно.

— Вирус.

— Что? Вирус?.. — усмешка из ее голоса исчезла. — Тот самый, от которого он…