А конец уже близко и паническая заноза в голове скребет и кровоточит: «скорей бы…»

Хрустнувшее за спиной дерево валится между нами. Широкие колючие толстые ветки сбивают нас с ног. С криками страха и боли мы подползаем друг к другу, безуспешно пытаясь спрятаться под толстым стволом.

Вместе умирать веселее.

От его шагов мы подпрыгиваем на земле, ветки качаются над нами.

И сквозь них мы видим его.

Широко расставив свои волосатые кривые и огромные, словно два лохматых баобаба ноги, он высматривает нас — маленьких и дрожащих — среди густых веток. Смрадной осязаемой волной до нас дошел тошнотворный запах его тела, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сблевать себе под ноги. Мы оба с Глебом почти не дышим, чтобы не выдать себя. Зато его хрипы сотрясают ветки, а изнутри грудной клетки размером с железнодорожную цистерну доносится тяжелый низкий гул.

Тонкий и почти неслышный хруст под Глебом выдает нас. Глеб бессильно стонет, когда два горящих угля его глаз устремляются прямо на нас.

Он хрипит, наклоняется и в нос ударяет гнилостный запах из его пасти. Волосы на наших головах трепещутся на ветру его дыхания. Этот кинг-конг протягивает к нам огромные волосатые лапы, обхватывает сразу по несколько веток и с оглушительным треском выламывает из ствола. Теперь мы перед ним как два парализованных мышонка на пеньке. Такие же маленькие, испуганные и беззащитные.

Он опирается на свои длинные руки, наклоняется еще ниже и разглядывает нас, наклоняя голову то влево, то вправо, как собака. Не знаю как Глеб, но у меня между ног от этого зрелища стало сыро, во рту от страха как наждачная бумага, а внутри похолодело и замерло.

А чудовище смотрит на нас секунд десять, показавшихся вечностью, потом словно бы ухмыляется и, гулко рыкнув, выпрямляется. Когда отталкивается руками, земля в этом месте проваливается, и мы с Глебом медленно съезжаем в эти ямы.

Лохматый гигант еще раз хмыкает, поднимает руки к ухмыляющейся, а оттого еще более страшной морде, впивается мощными когтями в лохматые обвисшие щеки и… сдирает с себя кожу. С таким хрустом, словно разрывает брезентовые полотнища. Из оборванных вен и артерий, словно из шлангов, во все стороны хлещет черная, искрящаяся в свете луны, кровь. Брызги, отскочившие от деревьев, густыми горячими каплями попадают на нас.

Глеб стонет как маленький щенок, прижатый в дверях, судорожно стирает с лица пахучую кровь. Я не выдержал — горькая струя облегченно вылетела изо рта прямо в ноги.

Через пару секунд прихожу в себя, опустевший желудок еще сжимается, но я нахожу в себе силы — медленно поднимаю глаза, чтобы посмотреть на то, что стало с мордой чудовища. И вижу, что никакой крови нет. Лицо — именно лицо — этого гиганта чистое и серьезное. Лицо человека. А страшная маска кинг-конга болтается в длинной руке, роняя последние капли. Я открываю рот от изумления и неожиданности. Глеб толкает меня локтем.