Но машина, как назло, села обоими передними колесами.

— Все, приехали, — сказал спокойно я. — Давай выбираться отсюда. Мы же все равно приехали.

Открыл дверь, в салон залилась жидкая грязь. Быстро переступил, выпрыгнул из машины. Лужа оказалась небольшой, но глубокой, машина погрязла передком по самые фары.

— Елки-палки! Ну и дела! — сокрушался Глеб, почесал затылок, глядя на машину.

Обходя лужи, я направился вглубь деревни.

— Ладно, потом разберемся с машиной, — сказал Глеб, догоняя меня. — Палыч тут недалеко живет, вон на той улице.

— В деревне, по-моему, в любую сторону недалеко, — засмеялся я, хлопнул Глеба по плечу.

Он не отреагировал на мою реплику, тщательно отряхивал с куртки брызги грязи.

— Надо будет заодно трактор у Палыча спросить, — пробормотал он. — Хоть и поставил на сигналку, но в этой дыре ничего нельзя надолго оставлять. Растащат все до винтика местные умельцы, концов не найдешь.

— Ну, где этот дом? — спросил я через минуту на той самой улице, что указал Глеб. Он же в очередной раз пожал плечами, почесал затылок.

— Да тут все дома какие-то одинаковые стали! То ли третий слева, то ли справа — не помню. Но то, что с краю — это точно.

— Ну что ж, иди с этого края спроси, а я с того.

— Ага.

Мне повезло больше. Я хотя бы нашел его. Правда, он в таком состоянии, что не сразу поймешь — живой ли вообще.

— Да с бадуна он, оболдуй, — мягко проворковала милая старушка, баба Маня, мать Палыча, приглашая нас к скромному деревенскому столу. — Начавкались с дружками вчера опять.

— Он же говорил, что не работает с весны! — сокрушался Глеб. — Откуда же деньги берут на это дело?

— Понятно где — шабашат с дружками, потом спиртягу берут. Кто нашабашит, тот и угощает всех.

— Ё-мое, — покачал головой Глеб. — Что за жизнь…

— Это еще чего! — продолжала словоохотливая старушка, наливая по чашкам душистый чай и одновременно поправляя вязаную салфетку на столе. — Вон, на прошлой неделе похоронили дружка своего, Витальку, так цельных три дня не просыхали.

— А чего с ним случилось-то? — спросил я.