Краем глаза заметил у первого подъезда замершего с метлой дворника. Улыбнулся, понимая реакцию, приветственно махнул ему рукой, вбежал в подъезд.

Старался не шуметь, но Ольга все равно проснулась, села в кровати. Протерла кулачками глаза, посмотрела на часы.

— Ты чего это? — пробормотала она. — Куда в такую рань побежал?

— Мне надо ехать, — ответил я, одной рукой набирая номер Глеба, второй пытаясь одеть брюки.

— Куда ехать? — Ольга поднялась, зябко закуталась в одеяло. — Ты только что вернулся, два дня дома не был! И опять, ни свет ни заря бежишь!

Она поймала меня за руки, заглянула в глаза.

— Ты объяснить можешь, в конце концов? — потребовала она.

Я остановился, выпрямился. Брюки сползли на колени, из телефона послышался голос Глеба.

— Он живой, — сказал я. — Понимаешь? Он не утонул, каким-то образом смог выжить, не знаю еще как, но…

— Как ты это узнал?

— Сообщение пришло. Да еще на улицу бегал, проверить. Даже на таком расстоянии услышал его. Он переплыл реку, сейчас на другом берегу. Он идет на север, значит, он пришел в себя, начал наконец-то что-то соображать. Понимаешь, что это значит?

— Нет, — честно ответила она, тяжело вздохнула, ушла на кухню.

Я отключил телефон, уверен, Глеб уже летит ко мне, натянул, наконец, брюки, пошел за Ольгой.

Я обнял ее сзади, шепнул в ухо.

— Ты ведь у меня умница, все понимаешь, я знаю. И еще, знаю, веришь в меня.

— Да, понимаю и верю, — вздохнула она, нарезала хлеб. — Я всегда все понимаю, и всегда верю, а еще жду, надеюсь и… люблю тебя, непутевого. А что мне еще остается?

Она повернулась ко мне, поцеловала в щеку, протянула пакет с бутербродами.

— Вот теперь можешь идти спасать мир.

— Хорошо, — я крепко поцеловал ее. — Пойду, труба опять зовет!