Глебу хватило одного взгляда, чтобы тут же выбежать за ними следом.

— Эх, — заметил профессор, стоя посреди комнаты, — такой здоровый, и такой чувствительный. Никогда бы не подумал.

— Он же человек, — сказал я словно робот, не в силах смотреть на представшую картину, но и без возможности оторвать взгляд. — Такой же человек, как и все…

Семья была из трех человек. Тучная женщина лет сорока-пятидесяти, сейчас трудно определить возраст — лицо искажено страшной гримасой. Большой живот вспорот, из него выпали кишки. Поодаль лежит худосочный мужчина с красным лицом, но не от крови. Видимо, он ходил по дому в трусах, потому что отчетливо видно, что одной ноги у него не стало совсем недавно. Оба тела словно плавали в черной пахучей крови.

Не сразу заметил в углу маленький лохматый комочек — собачка, больше похожая на измазанную бурой краской меховую игрушку. Что с ней — не видно. Я и не хочу уже знать.

— Ну что? — спросил профессор. — Что скажете?

Во рту пересохло, в горле сдавил кислый ком, но я успел произнести.

— Ничего не скажу, — развернулся, чтобы поскорее выйти, но Запольский остановил меня, схватив за руку.

— Стойте! Здесь еще кое-что!

— Что же еще!? Я и так довольно увидел!

— Вот! — он показал пальцем на косяк входной двери.

Жирный кровавый отпечаток. Причем всей ладони, и такого размера, что не оставлял сомнений — не человеческий.

— Ну? — провозгласил профессор. — Теперь убедились!

Я ничего не ответил, быстро вышел из комнаты, из дома, от этого запаха, на свежий воздух, к свету… к живым людям.

Остановился на крыльце, искал глазами Глеба. Лузин показал за угол дома.

Глеб сидел на завалинке, тщательно вытирая рот рукавом.

Присел рядом с ним.

— Какая гадость, — сказал он. — Такое человек просто не мог сделать. Это не человек. Это точно не человек.

— Знаю, — сказал я, когда ком в горле прошел. — Но нам все равно надо будет проверить. Чтобы наверняка.

— А чего тут еще проверять? — сказал Запольский, внезапно появившийся рядом. — Все улики против него. Теперь уж точно.