– И когда это вы успели?

– В самолёте, где она изображала стюардессу. И вообще, я считаю, что подобные вопросы задавать не слишком этично. В конце концов, мы с ней взрослые люди.

– Извини,– буркнул он,– просто это такая неожиданная новость. Надо признаться, меня трудно застать врасплох, но вам это удалось. Позже позвоню жене, обрадую. Выходит, мы с тобой теперь родня?

– Выходит, так,– подтвердил я, стараясь скрыть рвущуюся наружу улыбку,– и на правах, так сказать, родственника я требую честного обстоятельного разговора. Никаких недомолвок, виляний и хитростей! Я хочу знать всё, что знаете Вы. В ином случае наша встреча просто не имеет смысла.

– Так и будет,– успокоил он меня,– нам вот в этот подвал.

Я сотни раз ходил по Большой Морской улице, но никогда не обращал внимания на это место: на стене серого дома висела небольшая квадратная вывеска с непонятными знаками, которые могли обозначать что угодно.

Но я понимал, что для посвящённых людей они говорили о многом.

Спустившись по ступенькам вниз, мы были встречены пожилым мужчиной, который молча, повёл нас в самый дальний угол совершенно безлюдного заведения.

Мы остановились перед стеной, на которой был изображён горный ландшафт.

Высокие вершины, усыпанные снегом, были нарисованы с такой реалистичностью, что я сразу понял, кто оформлял это помещение.

Мужчина нажал рукой на один из белоснежных пиков.

Замаскированная перед нами дверь автоматически открылась, и мы оказались в уютном помещении, стены которого были расписаны библейскими сюжетами.

Но я смотрел не на них.

За круглым сервированным столом с бокалом в руке сидел живой и невредимый Виктор Антонович.

Увидев нас, он улыбнулся и встал.

– Рад Вас видеть, Гоша,– он поставил бокал на стол, протягивая руку.

Я ответил на рукопожатие, совершенно не понимая, что происходит.

Валерий Фёдорович сел за стол и налил себе красного вина.

Мне ничего не оставалось, как сесть напротив него.

– Угощайтесь,– Виктор Антонович указал рукой на расставленные блюда.