– Да и хрен с ними!

– Хорошо тебе говорить.

– Допросишься, я свои переломаю, и будем ходить с одинаковыми. – Гарет отошёл, придирчиво разглядывая брата. – Ты отлично смотришься. Теперь слушай меня, Младший, очень внимательно. Сейчас тебя кинутся облизывать все, кто там собрался, в расчёте, что от тебя им что-то обломится. Будут подкладывать под тебя своих девок и даже жён, наговаривать тебе друг на друга, короче, держись, Младший, держись и не поддавайся. Пей поменьше, и упаси тебя Бог тронуть хоть одну бабу, даже если она сама на тебя полезет.

– Я не собираюсь изменять Алисе! – Гордо произнёс Гэбриэл, и Гарет потрепал его по плечу:

– Я, конечно, прослежу, чтобы так и было, но всё время подле тебя не буду. Нам там выставят целую шеренгу сисек, и минимум одну пару я собираюсь помацать.

– В каком смысле?..

– В прямом. Подложить под тебя свою бабу – это заполучить влияние на тебя. Как говорится, ночная кукушка всех перепоёт. Ну, и под меня, естественно! Пусть не влияние, но деньжат срубить можно будет попытаться. Выберу покрасившее, поимею, и, возможно, дам денег или бирюльку какую подарю.

– Охота тебе?! – Воскликнул Гэбриэл.

– Ну, ты никого, я всех, а в среднем мы с тобой нормальный мужик. – Они расхохотались, выходя из покоев на широкую парадную лестницу.

Гэбриэл помнил слова брата о том, что должен учиться, учиться быстро, и права на ошибку у него нет. Он так же хотел как можно скорее сталь полезным брату в его политических играх, понять, разгадать алгоритм. И пир в Гармбургской ратуше стал для него ещё одним, и очень важным, мастер-классом. Здесь была масса незнакомого народу, и не все они были дворянами, точнее – дворян было как раз меньшинство. Большинство были влиятельные и зажиточные горожане, владельцы мануфактур и цехов – Гармбург, стоявший на перекрёстке речного и сухопутного торговых путей, город, куда стягивались товары и из Анвалона, и из Элодиса, и с Русского севера, и с Эльфийского побережья, производил из дешёвого сырья массу собственных товаров, и не только кож, брони и лошадиной упряжи. В Гармбурге изготавливалось две трети всей посуды, что покупали в Нордланде, львиная доля скобяных товаров, краски для художников и покраски тканей, и многое другое. Поэтому мануфактур здесь было великое множество, так же, как и торговцев, предлагающих профессиональные инструменты для бронников, шорников и всех остальных. И самые видные представители этих ремёсел и торговли сегодня собрались здесь, чтобы познакомиться со своим графом и завязать знакомство с герцогом. Здесь были и совершенно посторонние людишки, проникшие сюда, чтобы поесть на халяву, потусоваться среди сильных мира сего и потом, болтая о них в трактирах и харчевнях, угощаться за счёт слушателей, короче – те странные и многочисленные существа, что никогда нигде не работают, ничего не умеют, никому не нужны, но, тем не менее, чем-то живут, как-то одеваются, питаются и даже пьют, не являясь при том ни нищими, ни бродягами. Помалкивая возле брата, Гэбриэл наблюдал и слушал, завороженный этой человечьей суетой. Когда-то для него и три десятка человек на оргиях были огромной толпой; сегодня вся эта людская масса, насчитывающая, как минимум, человек двести, уже не казалась ему чем-то выдающимся. Он по-новому, уже полнее и отчётливее, чем прежде, начал ощущать значение и положение собственной семьи, собственного рода. Все, от рыцарей до музыкантов, искали их внимания и толики их интереса. Какой-то типчик в модных цветных штанах с гульфиком поминутно называл их в разговоре с приятелями просто Гаретом и Гэйбом, намекая на панибратские отношения, хотя очутись он с братьями лицом к лицу, и почтительнейшее «ваша светлость» ему вряд ли бы помогло. Но искали их внимания и совсем другие люди, богатые, в роскошных одеяниях, увешанные драгоценностями… Гэбриэл, глядя на них и сравнивая, вдруг понял, насколько они с братом, во-первых, сильнее и значительнее их всех, а во-вторых – насколько они уязвимы. Если братья проявят слабость – они пропали. Им конец. Может быть, Гэбриэл крайне мало знал прежде, но чтобы выжить там, где он был, он развил в себе прямо-таки звериное чутьё на людей и ситуацию. Не в силах пока грамотно рассказать и объяснить, он безошибочно понимал и чувствовал.