– Это просто кошмар какой-то. – Сказал не без сожаления. – Когда я сюда зашёл, я подумал, что в малинник попал, но теперь вижу, что ошибся. Не хотел бы я таких же глаз, как у тебя, милорд. Что же касается француженки и кватроночки, то насчёт первой я тоже согласен полностью, а вот на вторую я бы и не посмотрел; но теперь вижу, что ты и тут прав, в ней что-то есть… Ножки очень длинные, и глаза какие большие, прямо… лань.

– Если её одеть получше и причесать… – Протянул Гарет, прищурившись на девушку. – И подкормить немного, больно тощая. Грудь-то у неё есть вообще? Я грудастых люблю. Смотри, как её родственничек на нас смотрит. Как лошадиный барышник, который свою кобылу уже неделю продать не может, и наконец, покупателя учуял…

– Что ж, я готов её купить. – Протянул Фридрих. – Без этой одежды она будет даже лучше, чем в дорогом платье.

– В очередь, принц. – Надменно заметил Гарет, залпом допивая вино. – Я пойду первым.

– А девчонку вам не жалко? – Нахмурился Гэбриэл.

– Жалко. – Откровенно ответил Гарет. – Потому лучше это буду я и принц, чем какой-нибудь вонючий старикан из собравшихся. Он всё равно её продаст, так почему не мне?

Гэбриэл уже жалел, что похвалил девушку и тем сделал её приманкой. Настроение его, и так плохое, испортилось окончательно. Фохт в самом деле облизывал его изо всех сил, откровенно оттирая от него всех остальных, и постоянно упоминал, до чего у него молодая, красивая и весёлая жена, и как ей скучно с ним, стариком. Сын его служил оруженосцем при королевском дворе, и фохт навязчиво расхваливал его, расспрашивая при этом, как собирается Гэбриэл поступить с владениями выше по течению Вороньей Струи, где недавно скончался хозяин, престарелый барон, не оставивший наследников? Только тупой не понял бы, что эти владения срочно нуждались в крепком хозяине, преданном графу Валенскому, и таким хозяином был ни кто иной, как сын фохта, юноша серьёзный, отважный, добродетельный и искренне преданный Хлорингам; а Гэбриэл тупым не был. Если он сам помог брату разобраться с внешностью женщин, то брат помог ему разобраться с людьми, окружившими его, и с их намерениями. К большинству из них он испытывал отвращение, особенно к фохту и его жене. Фохт почти открыто предлагал ему её, а та отнюдь не была против. Как только начались танцы, она почти повисла на Гэбриэле, и ему пришлось пригласить её на танец первую. Краем глаза он следил за братом, который пригласил на танец приглянувшуюся ему кватронку, и Гэбриэл нахмурился, окончательно утратив всякое желание веселиться. Хреновый выходил вечер. Ему нравилось танцевать, и музыка нравилась, вот только всё остальное раздражало.