Гарет тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Подойдя к Ингрид и пригласив её на танец, он не мог не сравнивать её с Алисой – Ингрид была такой же маленькой, изящной, как эльфийская статуэтка. Только Алиса была женственной и соблазнительной, а Ингрид – тонкой и хрупкой. Алиса была солнцем, а Ингрид – луной, она казалась холодной и отстранённой. У неё были большие, удлинённые, кошачьи глаза, дымчато-зелёные, с длинными и изогнутыми ресницами, которые она почти не поднимала. Танцевала она красиво и грациозно, но как-то скованно, словно она боялась Гарета – а может, так оно и было. Гарет не хотел сознаваться даже себе самому, что в глубине души завидует брату и Алисе, и стремится к чему-то такому же. Иначе что его толкнуло к этой девушке, ведь она вообще была не в его вкусе, и прежде герцог никогда с такими не связывался? Он ведь и сейчас не хотел. Ему был неприятен её дядя, который лебезил перед ним и просяще заглядывал на него, как продавец дурного товара, который знает, что всучает что-то не очень хорошее, но денег уж больно хочется. Гарет замечал и взгляды окружающих, которые откровенно потешались над лесничим; чувствовалось, что эта ситуация здесь не новая, и всё это служит для остальных развлечением. Видел Гарет и то, что всё это понимает и Ингрид. Это вызывало в нём ещё большее раздражение и какое-то презрение, именно поэтому он повёл себя предельно цинично. Раз она всё понимает и на всё согласна, так что с нею церемониться?

– Леди Ингрид, – бесцеремонно произнёс он, закончив танец, – проводите меня наверх. Надеюсь, там нам найдётся комната?

Он ждал, что Ингрид обидится, расстроится, как-то проявит свои чувства, но она только кивнула, всё такая же скованная, но и только. Лесничий залебезил перед ними, пытаясь как-то смягчить происходящее:

– Деточка, покажи их светлости ратушу, тут есть, на что посмотреть! Вот увидите, ваша светлость, вам понравится!

Гарет проигнорировал его старания, и повёл Ингрид в коридор. Слуга с поклоном предложил им проследовать наверх, где открыл какую-то комнату без постели, но с очень широким креслом-карлой, покрытым шкурой с оленьего брюшка, с камином, шкафом, низким столиком, накрытым красной скатертью. Слуга поставил на этот столик подсвечник с четырьмя свечами, серебряную чашу с засахаренными фруктами, поднос с печеньем, графин с вином, и ушёл. Гарет переставил подсвечник и вино с едой на подоконник, и повернулся к Ингрид. Спросил:

– Ты знаешь, зачем я тебя сюда привёл?

– Да. – Ответила Ингрид, не поднимая глаз. Она была всё такой же: скованной, молчаливой, но очень спокойной. В более приглушённом свете она казалась удивительно красивой и необыкновенной, как фея. Она даже больше походила на фею, чем Алиса, настоящая фея. Некрасивая и бедная одежда теперь не так резала глаза, её потёртость и ветхость были не заметны, а вот бледное лицо Ингрид и тонкая, очень длинная и изящная шея словно бы светились; свет свечей придал им живость, которых им так не хватало.