Это было больно. Это было так больно, что Иво попытался как-то отстраниться от своей боли, глядя на себя как бы со стороны. Ему нужна была какая-то помощь, и он пошёл к Алисе – своему единственному другу в отсутствие Гэбриэла.

Алиса создала вокруг себя особое пространство, соткала его из тончайшей магии, свойственной только лавви, и это у неё выходило так же просто и незаметно, как дышать. Люди, приходившие к ней, оказывались в атмосфере праздника, но не буйного и разудалого, а лёгкого, радостного и нежного, как майское утро. В отличие от Габи, Алиса всегда была весела и мила, и каждый её гость чувствовал себя на месте, приятным хозяйке и остальным гостям. Естественно, её любили. Моисей просиживал в её саду с книгами и своими рукописями целыми днями, окружённый вниманием хозяйки и её служанок, Тильда, помогавшая шить Алисе приданое, практически жила там же, частым гостем был Ван Хармен, который в этом узком кругу отбрасывал свою чопорность и оказывался очень приятным собеседником, обладавшим своеобразным, даже изысканным юмором и тонким знанием людей. Человек замкнутый и, как ни странно, ранимый, у Алисы он чувствовал себя свободно и раскованно. Разговоры в её саду были гораздо содержательнее и интереснее, чем в Девичьей Башне, и люди тянулись сюда, где чувствовали себя гораздо свободнее, и где было куда как комфортнее. И даже эльфийской королеве здесь было хорошо и уютно.

Счастье, всеобщее обожание, в котором бесконечно нуждалось тщеславное и капризное, но нежное и любящее сердце лавви, правильная еда, покой, общение с землёй и растениями, – обостряли чувствительность Алисы. Она делалась всё более чуткой и тонкой, и этой ночью проснулась за несколько минут до прихода Иво, – его горе пришло к ней раньше него самого. Она бесшумно выскользнула из своей спальни, прошла через комнату, в которой спала Роза, не разбудив её, и вышла в сад. Здесь было свежо, и Алиса закуталась в кружевной платок. Уверенная, что в калитку вот-вот кто-то постучит, Алиса подошла к ней и открыла, едва Иво поднял руку для стука. Увидела его, бледного, с чёрными от душевной муки глазами, приложила палец к губам и отвела к лавочке под вишней. Иво с глухим стоном опустился к ногам Алисы и спрятал лицо у неё на коленях.

– Это ОНА? – Спросила Алиса.

– Умоляю… – Простонал Иво, – не спрашивай! Я не могу… – И Алиса вздохнула, гладя его волосы. Так они просидели до самого рассвета, среди блуждающих светлячков, под пение сверчков, цикад и лягушек, журчание воды в фонтане и далёкие крики сов. Когда стало чуть полегче, Иво вновь заплакал, и Алиса молча гладила его волосы и вздрагивающие плечи. Она подозревала, что возлюбленной Иво была именно Габи; откуда лавви это поняла, трудно сказать, но мысль эта в ней появилась почти мгновенно после того, как он рассказал о своей интрижке, и теперь только окрепла. Габи вполне могла так ранить; Алиса думала, что, скорее всего, та просто дала Иво понять, как на самом деле к нему относится и кем считает… Истинной величины катастрофы она и представить себе не могла – была слишком для этого чиста.