– Как Сады Мечты, стоят? – Фамильярно поинтересовался он. – Я уж полгода там не был, наверное, новые мальчуганы появились со сладенькими попочками?.. Всё как-то недосуг, да и денег нет… А верно говорят, что у нашего дражайшего Хозяина серьёзные неприятности?.. Я что-то такое слышал…

– Нет. – Сказал Шторм, и рыцарь вздрогнул, услышав его глубокий низкий голос. При взгляде на его красивое лицо представлялся голос менее богатый и более высокий, эдакий сочный тенор. Ничто в лице Шторма не дрогнуло, но если бы Кармайкл знал его мысли, он постарался бы как можно скорее отправить неприятного гостя восвояси – Шторм ненавидел содомитов, посещающих Сады Мечты, так как прежде достаточно вытерпел от них, пока был мальчишкой. Но эмоции и чувства Шторма никак не отразились на его лице, и сэр Кармайкл ещё какое-то время поизощрялся в похабных остротах и сладких воспоминаниях, в твёрдой уверенности, что говорит с единомышленником.

Шторм уже встал, чтобы немного поспать с дороги, как вдруг остановился, словно споткнулся: на него повеяло запахом розового масла, и в сердце мгновенно возник отпечатавшийся там образ: лицо и глаза ангела, попавшего в беду, и тонкое гибкое тело. Он медленно повернулся, и увидел невысокую полненькую девушку с бледным лицом и покрасневшими глазами, которая нерешительно замерла в дверях. Девушке было от силы лет шестнадцать, и Шторм подумал, что это дочь или внучка Кармайкла, но тот представил её, с видимой неохотой:

– Мэри, моя супруга… Дорогая, я немного занят.

Девушка с жадной тоской взглянула на высокого, сказочно красивого и молодого мужчину, опустила глаза:

– Я позже зайду. – Но Шторм, который, как все эльфы, хорошо чувствовал эмоции окружающих, уловил волну ненависти и отвращения, обращённых на пожилого и не то, что некрасивого, но прямо-таки отвратного супруга. Каково ей было жить с уродом и содомитом, знала только она. Не способный возбудиться, как все люди, он подвергал свою юную супругу таким извращённым издевательствам, что она с трудом переносила его. Но родители, люди богатые, но не родовитые, за сомнительную честь породниться с рыцарем хорошего рода продавшие её с потрохами, и слушать не хотели её жалоб и просьб забрать её от этого чудовища. Священник на исповеди велел ей терпеть и покоряться мужу, и подвергал её раз за разом всяческим епитимьям за строптивость и грешные мысли. Но Мэри не была покорной овечкой, и мстила мужу, как умела – греша направо и налево с молодыми мужчинами, которых только удавалось повстречать. Вот и теперь она ухитрилась, дождавшись, пока муж куда-то уедет, пробраться в овин, где расположились на отдых спутники Шторма, и очень быстро все недоразумения между ними были улажены. Слуги Драйвера обходительностью не отличались, но Мэри она была и не нужна: главное, что парни были молодые, крепкие и красивые, и поимели её на славу, многократно и пылко. При этом Мэри представляла себе, как её ненавистного мужа корчит от ярости и ревности, и наслаждалась безмерно…