Узнав о смерти племянника, убитого Птицами, дева Элоиза пришла в дикую ярость. Йорген, – твердила она, – был настоящим Сваном, не то, что его кислорожий папик, позорище их древнего рода! А Птицы могут теперь сами вешаться, потому, что она, Элоиза, им этого не спустит. «Кислорожий папик», к собственному стыду, не мог горевать по сыну в полную силу, так как в последнее время все сильнее становились его подозрения насчет планов Элоизы заменить его племянником полностью. То есть, пустить неугодного Свана в расход. Бывший закадычный собутыльник, Смайли, самым постыдным образом закрутив с Элоизой роман, более не казался ему достойным доверия собеседником; Венгерт, не ожидавший, по его словам, такого предательства от друга сердечного, «отбившего» у него женщину – хотя Элоиза никогда не скрывала, что Венгерт ей на хрен не нужен, – уехал к фон Бергу. Теперь последний живой Сван юридического пола, необходимый для соблюдения формальностей майората, хоть частично и горевал по сыну, но гораздо сильнее радовался тому, что акции его укрепились и даже слегка как бы подросли. «Лишь бы, – делился он своими соображениями с бутылкой можжевеловой водки, – эта тварь не вздумала бы замуж за Смайли выйти и не дала б ему фамилию Сван. Тогда мне точно кранты».

А опасность подобного исхода дела была велика. Элоиза баловала и ублажала барона Смайли от всей широты своей безбашенной души. В Блэксване барон был царь и бог; попроси он птичьего молока, и Элоиза лично подоила бы для него хоть курицу, хоть цаплю – и пусть бы только бедные птахи посмели утверждать, что не доятся! И барону это положение вещей нравилось. Особенно нравилось ему то, что его возлюбленная не была ханжой и эгоисткой, и лично готова была предоставить ему для забав любую понравившуюся девку, что в замке, что в окрестных деревеньках. А подарки, которые она делала ему во хмелю! Таких дорогих вещей не дарил ему даже закадычный дружок Андерс на дни ангела! Смайли разжился шикарным конем бельгийской породы, внушительной коллекцией холодного оружия самой тонкой и дорогой работы, перстнями, пряжками, обувью – а ведь еще и месяца не прошло! Птиц он ненавидел и сам, а потому принял несчастье дорогой подруги очень близко к сердцу, чем вызвал в ней новую бурю ласки и извержение подарков и милостей. На пару они хлестали можжевеловку, поминая Йоргена, проклинали Птиц, перечисляли обиды, им нанесенные этими паскудными чельфяками, и завели себя до того, что Элоиза немедленно объявила крестовый поход против Птиц, а Смайли обещал своих людей для облавы, с чем и отправился в свой городок. И по дороге узнал, что буквально в паре часов пути от него сейчас находятся Хлоринги, в собственном охотничьем доме, с малой свитой.