А Элоиза, оставшись одна и упившись в слюни, сидела в обнимку с бутылкой и, обливаясь пьяными слезами, рассказывала уже в тысячный, наверное, раз бутылке и молчаливым запуганным слугам, как после первых же месячных отправилась на озеро Зеркальное и потеряла там девственность с эльфом Ол Донна.

«Дочечку я родила-а-а-а. – Завывала она. – Отняли у меня родаки позорные мою дочечку-у-у-у… Где-то теперь моя кровиночка-а-а-а…». Слуги слушали и морщились про себя, уверенные, что «Кровиночку-у-у-у», ежели бы она осталась при матери, ждала бы крайне незавидная судьба.

Потому что, рассказывая про утопленных новорожденных, ее кузен нисколько не шутил и не преувеличивал.

Габи проводили в роскошно обставленную комнату с эркером. Расторопный слуга предложил угощение, и Габи согласилась на марципаны и лёгкое итальянское вино. Её слегка потряхивало от волнения и нетерпения, но держалась она, как и подобало держаться принцессе в подобном месте (по ее мнению): гордо и с презрением. Гага с радостью набросилась на угощение, счастливая от неожиданной милости госпожи – Габи, испытывая некоторые угрызения совести, была с нею в эти минуты чрезвычайно мила и ласкова. Про себя она решила, что после всего щедро одарит дурочку и даже повысит её статус. Пусть помнит её доброту! Она и так, – накручивала себя Габи, – должна быть благодарна, что её забрали с кухни, отмыли, позволили прислуживать даме королевских кровей, одели чисто! А теперь, – обещала себе Габи, – она и вовсе её приоденет достойно горничной такой особы, она даже ей ожерелье и колечко приготовила, и не дешёвку какую-нибудь, а вполне себе приличные, с аметистами, пусть не крупными, но ценными, для служанки с кухни просто неприлично хороши!.. Можно было, конечно, дуру и предупредить, и пообещать хорошее вознаграждение, но Габи хотелось посмотреть именно на сопротивление и ужас девочки. Внутри неё сосало и томило предвкушение сильнейшего наслаждения, так, что она еле сидела на месте. Это было такое сильное томление, что на его фоне меркли все другие чувства, включая мораль и всякий стыд; умом Габи понимала, что творит, но отказаться от своих желаний и не собиралась. Получить наслаждение здесь, сейчас – и хоть трава не расти. А потом она покается и осыплет дурочку благодеяниями… И все счастливы, и дурочка прежде всего.

У Гаги от выпитого вина и от неожиданной радости разрумянились щёки и блестели глаза; она выглядела почти красавицей. Габи неожиданно подумала, что если её причесать по-другому, приодеть, добавить немного косметики – совсем чуть-чуть, – и дурочка затмит некоторых из её дам! И щедро пообещала Гаге – мысленно, – так и сделать. За секунду до появления Марка.