Тот вошёл и поклонился, необычайно внимательный, ловкий, опрятный, даже изысканный. Вот настоящий кавалер! И почему он не рыцарь?.. Обычно Габи находила, что люди низших сословий и выглядят соответственно, но Марк был дело другое. Красивый мужчина, и немного больше, чем красивый: очаровательный. Чувствовать себя объектом его внимания было необычайно приятно и чертовски лестно даже для неё. А быть внимательным он умел! Была в нём какая-то нотка, такая заманчивая и приятная для женского сердца, создающая иллюзию того, что он такой только с нею, что он слышит каждое её слово, улавливает каждое её движение, чуть ли не ловит каждый её вздох, всё понимает, всё замечает, и всё, что она делает и говорит, для него чрезвычайно важно. Он умел и тонко польстить, и вовремя сделать какой-то незначительный, но милый жест, замечал малейший нюанс настроения и снисходительно относился к капризам и выпендрежу, чего в Габи было через край. Попутно он обаял и Гагу – так, на всякий случай. Девочка, смутившись, то и дело поглядывала на него, пока он говорил с её госпожой, понятия не имея, о чём речь… А речь шла о ней.

– Как мне называть мою прекрасную госпожу? – Спросил Марк, целуя кончики холёных пальцев Габи. Она была в маске, и пребывала в счастливой и наивной уверенности, будто он не знает, кто она такая.

– Юдифь. – Ответила она надменно.

– Какое счастье, что я не Олоферн! Но если откровенно, то я готов стать и им за одну лишь возможность получить то, что получил Олоферн перед смертью.

– Кто знает? – Пожала точёным плечиком Габи, которой очень хотелось секса, а Марк ей нравился. Марк пожирал её глазами, но делал это так, что Габи это было лестно, и она охотно демонстрировала ему себя.

– Так чего сегодня желает госпожа Юдифь?

– Я желаю посмотреть, как эта девчонка расстанется с девственностью.

– Какое смелое… желание. – Марк был слегка шокирован, но изобразил удивлённое восхищение. – Вы воистину Юдифь! Какое коварство и какая… смелость! – Его реакция помогла Габи решиться окончательно. Видя, что он не находит в этом ничего шокирующего и постыдного, она осмелела, желая здесь и сейчас воплотить в жизнь все то, что ей с придыханием описывала Беатрис, и что ее так возбуждало.

– Так что с моим желанием?

– Желание тех, кто пришёл в этот дом – закон для нас. Как это должно произойти?

– Не калечьте её, и не бейте… – Проявила Габи «милосердие». – Но и не церемоньтесь с нею, нечего её уговаривать. Она глухонемая и идиотка, всё равно ничего не поймёт. А я её потом награжу по-королевски.

– Великодушно! А мужчину вы хотите одного, или…