Да, – понимала принцесса все отчетливее, – вина на Иво. Целиком на нем одном! Он ее бросил, оскорбил, унизил! Что ему стоило поиметь Гагу?! Дурочка только счастлива была бы достаться такому красавцу! И все довольны и счастливы, но нет! Он решил выпендриться, поиграть в благородство – и вот результат! Габи плакала, каялась и проклинала Иво – все одновременно. И с ужасом думала о том, как будет теперь смотреть дяде в глаза. Он никогда, – Габи понимала это совершенно четко, – не поймет ее и не простит ей того, что она сделала. Он такой благородный и хороший, такой правильный, он не сможет после этого любить ее, как прежде! Зачем, зачем в их доме появился этот кузен, пусть бы и дальше жил бы на своем Севере, ловил бы свою рыбу… Это он притащил с собой Иво, это он решил жениться на противной Манфред, которая ссорит ее, Габи, с дядей, это он виной всему!

Проснулся Гарет от петушиного крика. Посмотрел на Ингрид и удивился, до чего она во сне хорошенькая – в отличие от большинства женщин. У неё были тонкие русые волосы, вьющиеся и мягкие, как пух. Ингрид собирала их в пучок, и они казались гладкими; истинная их красота тоже стала для Гарета открытием. Нагнувшись над ней, он любовался её лицом и волосами, длинными ресницами, нежным выражением губ. Представил, какой она будет в красивом платье, с украшениями – ей пойдут опалы, их мистическая нежная красота будет как раз под стать ей… Самолюбие Гарета было слегка задето тем, что горожане наверняка посмеиваются над его выбором, презирая лесничего и его племянницу; он представил и то, как проедет по Гармбургу с Ингрид, красиво и богато одетой, на великолепном коне, и все поймут, какое сокровище проглядели… Это было приятно. А если её хорошо кормить, может, у неё появится и грудь?.. Гарет поправил на ней одеяло и встал осторожно, чтобы не разбудить её. Брезгливо стряхнул с брюк собачью шерсть, которая, как и запах псины, была здесь повсюду, оделся и пошёл вниз, позёвывая. Внизу уже слышались голоса, собачий скулёж и лай, козье блеянье и лошадиное ржание. Обычно животных на рассвете кормила Ингрид, но в этот раз лесничий не посмел её трогать, и её обязанности исполняла его текущая пассия, через большой скандал, неохотно, и очень плохо. Собак лесник кормил сам, пассия доила коз, и на завтрак подали вчерашнюю еду – благо, Ингрид приготовила её много. На галерее Гарет встретил зевающего Гэбриэла, заразился от него, потом они зевнули хором и оба рассмеялись, толкнув друг друга. Их оруженосцы – к Гэбриэлу перед отъездом напросился на службу Кевин Кайрон, оставивший по какой-то причине сэра Юджина, который отлично ладил с Матиасом, – были внизу, сидели за столом, на который потасканная бабёнка подавала вчерашнюю еду, и морщились на собачью шерсть и сальные пятна на столе. Посуду явно давно не мыли, чего ночью, при свете свечей, никто не заметил. И вообще, при свете дня убогость окружающего стала особенно сильно заметна. Гэбриэл, и от природы наблюдательный, и вынужденно развивший наблюдательность в Садах Мечты, невольно видел всё это так, словно читал открытую книгу. Вчера он понял, что Ингрид не привыкла сидеть за общим столом и живёт впроголодь, а так же – что дядя бьёт её, и она его боится. Этот взгляд он много раз видел у девочек и мальчиков в Садах Мечты, страх перед ударом, причины которого они не знали, но которому уже не удивлялись. Сегодня Гэбриэл понял и то, что неопрятная девка, прислуживающая за столом – не служанка, а значит, прислуживает обычно здесь Ингрид, так как других женщин здесь не было. Спросил брата тихо: