Гэбриэл в охотничий замок не поехал. Не велико удовольствие, а в таком лесу в одиночку он ещё никогда не был, и ему было интересно. Охотиться ему не хотелось. Вчера вечером лесничий рассказывал им про зубров и их привычки и особенности, и Гэбриэл проникся уважением к этим животным, так что убивать их у него охоты не возникло. Он с удовольствием ехал медленным шагом по лесу, наслаждаясь одиночеством и красотой окружающего мира. Эльфы иначе чувствуют мир; Гэбриэл был в достаточной степени эльф, чтобы наслаждаться почти так же. Лес здесь был не такой, как в сердце Элодиса, не такой густой и сумрачный, не такой влажный. Много полян, солнечных и весёлых, много обрывов, с которых открывался захватывающий вид на лесные дали, сосновые боры, просторные, солнечные и звонкие, в которых было необыкновенно легко дышать. Чем-то эти места напоминали ему ферму, на которой он вырос, и хотя Гэбриэл чувствовал, что это не здесь, всё-таки ему мечталось, что он набредёт на эту ферму, посмотрит в глаза Мамаше, и скажет: «Я женюсь на Алисе, старая сука, так что хреновая ты гадалка!». С этих мыслей он вернулся к Алисе, о которой забывал, может быть, минут на двадцать в сутки, не более того, и стал мечтать о том, как бы ей здесь понравилось… Лесной народ, от самых маленьких мышек до огромного лося, лишь слегка настораживался при виде Гэбриэла. Чувствуя в нём эльфийскую кровь, они не боялись его и, присмотревшись, вновь возвращались к своим делам. Несколько минут Гэбриэл, остановив коня, любовался играми трёх лисят, самозабвенно резвившихся на залитом солнцем пригорке, а их мать, матёрая ярко-рыжая лисица, вывалив язык, поглядывала на Гэбриэла, словно гордясь своими детьми и довольная тем, что он ими любуется. Улыбнувшись им напоследок, Гэбриэл поехал дальше, отпустив поводья и позволив коню самому выбирать дорогу. Почувствовав настроение всадника, конь шёл небыстрым спокойным шагом, иногда пофыркивая и прядая ушами, а Гэбриэл дышал, смотрел, слушал… Пела в чаще иволга: красиво и нежно, словно кто-то начинал наигрывать на дудочке и не заканчивал музыкальную фразу. Лёгкий ветерок порой перебирал в вышине листву, и тогда лес словно бы испускал могучий вздох, пуская мурашки по коже. Множество самых разных птиц пело, свистело, щебетало вокруг, перепархивало с ветки на ветку над всадником; трескотня дятлов, стрекотание кузнечиков, звонкое кукование, мычание оленей… Гэбриэл запрокинул голову, раскинул руки, выпустив поводья, и закрыл глаза, растворяясь в бесконечном течении жизни, таком могучем и насыщенном! Солнечные лучи то и дело начинали греть его кожу и исчезали, за закрытыми веками то пылало алым, то становилось темно… Гэбриэл был абсолютно счастлив, находясь в эти минуты в абсолютной гармонии с собой и окружающим миром.