– Помнишь меня, чельфяк? – Сэр Карл Брэгэнн подошел к нему, накрепко привязанному к решетке в каком-то просторном подвальном помещении. Приблизил свое лицо к его вплотную. – Вспомни-ка, регулярно, одну затраханную чуху, которую ты отказался мне дать. Я обещал тебе, что мы еще это обсудим? Я держу. Свои. Обещания.

– Хорошо, что напомнил. – Тихо ответил Гэбриэл, глядя ему прямо в глаза. – Теперь не забуду, и обязательно тебя убью. После Смайли.

Ноздри Брэгэнна раздулись. Он помедлил, закипая от бешенства, потом обманчиво-спокойным тоном пригрозил:

– Я обязательно попрошу моего барона, чтобы он оставил мне тебя живым. Напоследок. – Ножом вспорол камзол на груди Гэбриэла и содрал с него, потом пришел черед рубашки. Гэбриэл рванулся, стиснув зубы от бессильной ярости, напряг руки, пытаясь освободить. Брэгэнн рассматривал его кольцо с печатью, его рыцарскую цепь и другие кольца, кроме кольца Мириэль – то он снять не смог, и пригрозил, что отрежет палец:

– Какой, однако, регулярный подарок судьбы! – Произнес насмешливо. – Какие приятные сюрпризы в придачу к главному блюду! Думаю, – он потер о рукав перстень с топазом, подарок Гарета, полюбовался игрой света в камне, – я возьму это себе. В память о нашей незабываемой встрече.

– Крысячишь, холуй? – Ощерился Гэбриэл. – Господин-то не против будет? Может, ему самому сгодится?

– Заткнись! – Не выдержал Брэгэнн, наотмашь ударил его по лицу и тут же нанес удар под дых, и еще один, схватил за волосы и ударил лицом о поднятое колено:

– Заткнись, заткнись! Забыл, кто ты?! – Задышал яростно, запрокинув голову Гэбриэла, скривившегося от боли, – забыл, кто ты есть, кто ты был, и чем занимался?! Возомнил себя графом и крутым, ты, жалкое ничтожное дерьмо, ты, сраный траханый щенок?!

– Карл! – В помещение, гремя шпорами, вошел Смайли, с ним оруженосец, Элоиза и несколько ее людей. – Я тебе сколько раз говорил: ты второй после меня! Не забывайся.

Элоиза остановилась позади него, прямо-таки пожирая Гэбриэла глазами. Не смотря на шрамы и ожоги, тело полукровки оставалось красивым до умопомрачения. Смайли был здоровяк, что есть, то есть, но Гэбриэл, стройнее и суше него, был куда совершеннее. Элоиза ощупывала глазами его обнаженный торс, и в теле ее возникала сладкая истома, а из сердца со стремительностью сквозняка испарялась любовь к Смайли. Увы! Такой уж она была – ее страсти исчезали так же стремительно и бескомпромиссно, как и возникали.

Брэгэнн, все еще тяжело дыша, бледный от злости, отошел от Гэбриэла к длинному дубовому столу, с которого уже невозможно было ни смыть, ни соскоблить следы крови, и совсем старые, и почти свежие. Сейчас на этом столе стоял поднос с кувшином можжевеловки и несколькими бокалами. Можжевеловки Брэгэнн и выпил, смиряя гнев и страстное желание расправиться с Гэбриэлом немедленно.