– Неужто ты ножичка против меча испугался, Смайли? – Насмешливо прищурилась Элоиза, и ее люди слитно загудели, ухмыляясь. – Не, не верю! Ты ж, вроде… мужик? Нет? Может, лучше я с ним схлестнусь? – Тут ее и вовсе поддержал дружный гогот. – Дам ему меч, и того… один на один?

Гэбриэл утер кровь с лица, ловко перехватил в правой руке пойманный нож. Как всегда, охваченный боевой яростью, боли и дискомфорта он больше не чувствовал. И никого, кроме своего врага, не видел. Он до того их всех ненавидел, что не нуждался даже в ноже. Смайли, Кенка, Бергстрем, Гестен… Все эти упыри, издевавшиеся над ним, унижавшие, кромсавшие и калечившие его, были сейчас здесь в лице одного Смайли, и ярость его была такова, что одного меча против нее было слишком мало. Молча он двинулся в сторону своего врага, следя за каждым его вздохом, как когда-то следил за ощерившимися псами, и Смайли с его мечом и щитом сейчас был для него не страшнее оскаленных зубов и не опаснее разъяренного пса. Стремительно ушел от выпада и удара, извернулся и пнул противника в спину. Смайли покачнулся вперед, но на ногах устоял и меч не выпустил, ловко развернулся и атаковал умело и зло. Гэбриэл присел так быстро и так низко, как никто не ожидал от бойца его роста. Меч просвистел над затылком, и потянул руку Смайли за собой, заставив на секунду даже потерять равновесие и сделать маленький шажок вперед, чтобы устоять. Гэбриэл в этот миг пнул его под колено, одновременно уворачиваясь и выпрямляясь в стремительном винте. Удар был так силен, что барон упал на одно колено, и тут же получил по хребту сцепленными вместе кулаками так, что рухнул на вытянутые руки. Элоиза азартно закричала:

– Ножом, ножом его в спину, парень! – Но Гэбриэл отступил, поигрывая ножом, перекидывая его из одной руки в другую. Глаза его горели золотисто-алыми огонечками расширившихся на всю радужку, как у кота, зрачков, и выглядели нечеловечески-бешеными. Смайли взвился, ревя от злости, бросился на Гэбриэла. И вновь его подвел проклятый меч: непонятно, каким образом, но неудобно вывернулся в руке, уйдя совсем не так и не туда, куда направлял его умелый мечник. Подумав, что нужно перехватить его двумя руками – слишком, зараза, тяжелый, – Смайли заслонился от Гэбриэла щитом, и тот вмазал в щит кулаком так, что тот хрустнул, а рука, державшая этот щит, на какие-то мгновения отнялась. Зрители слитно охнули, кто выругался, кто зашипел, не веря своим глазам: Гэбриэл вырвал из онемевшей руки барона щит, и этим же щитом плашмя огрел Смайли по голове. Здоровый и сильный, тот устоял на ногах, правда, глаза осовели, он даже пошатнулся, повел головой, как оглушенный бык. И получил второй удар, уже кулаком, в челюсть. Теперь он рухнул бы, если б Гэбриэл не поймал его за грудки и, придерживая одной рукой за волосы, другой не принялся бить кулаком в лицо изо всех своих нечеловеческих сил. Очевидцы явственно слышали противный хруст, когда ломались нос и лицевые кости, зубы и челюсть. Смайли давно не подавал признаков жизни, а Гэбриэл бил и бил, превращая его лицо в кровавую мешанину костей и зубов. Лопнули и вытекли даже глаза.