Оказавшись на улице, Степан не мог поверить своим глазам. Возле одного из домов под охранной казаков топтались не меньше десяти мирных жителей. Они были раздеты до нижних рубашек и портов. Среди них были три достаточно молодые женщины и один мальчик лет десяти от роду. По двору сновали бородатые и не очень казаки, несколько солдат в обычной полевой форме, но все они имели неприятные лица, в которых Степан улавливал незримое, но всё же чётко осязаемое дыхание скорой смерти. Догадка ужаснула ещё больше. Один из казаков (похожий на его прадеда) наполнял водой большое количество ёмкостей в виде вёдер, ушатов и тому подобного. Степан не хотел верить в то, что задумал Резников. Выдыш, как и приказал Резников поставил два пулемёта, отделив от рядовых солдат место казни. Возле пулеметов, что естественно, тоже были казаки. Иней от горячего дыхания и сильного мороза опутывал их усы, бороды. Прадед слился с другими и Степану стало от этого немного легче, но тут же появился молоденький прапорщик с угрястым лицом в сопровождение двух солдат, один из которых показался Степану знакомым.

— «„Варенников“» — вспомнил Степан.

Вели Соню. Она была в простом платье. Босыми ногами ступала прямо на снег. Её волосы снова показались Степану короткими, а глаза светились той же неотразимой красотой. Она, увидев Степана, улыбнулась, как бы тяжело, не было ей это сделать. Степану хотелось провалиться сквозь землю.

— «„Что я наделал, что я наделал“» — грыз он сам себя, пока Соня двигалась ему навстречу.

Самый страшный сон не смог бы сравниться с тем, что начало происходить в реальности. Зимнее солнце не согласившись с задуманным покинуло небосвод, и этим лишь помогло усилиться, и без того крепкому морозу. Пар валил из-за ртов помощников Резникова. Сам он стоически находился на открытом воздухе, без намека на головной убор. Короткий полушубок был расстёгнут. Мороз был бессилен повлиять на Резникова. Приговоренные к смерти люди окончательно закоченели. Мальчик всё время плакал, кто-то из мужчин начал громко молиться, за что тут же получил удар по губам, от этого его лицо окрасилось алой яркой кровью, она стекала каплями на белый снег, и Степан, привыкший к крови, всё одно отвернулся с чувством бессильной неприязни. Соня, к тому времени стояла рядом с ним, сжимала в своей небольшой ладошке его руку, а поверх них дымили печи нескольких домов, которые и окружили их в своеобразный капкан.

То, что началось дальше, лучше было не наблюдать. Крестьян обвиненных в содействии большевистским бандам замораживали заживо ледяной водой. Теряя объём она тут же превращалась в разводы, сгустки льда. Чистого смертельно холодного. Этот лёд беспощадно затягивал к себе обреченных, и они ослабленные, обессиленные быстро следовали в ледяное царство, отдавая во власть мороза своё последнее теплое дыхание, которое слабым паром недолго держалось на воздухе, затем исчезало. Пришедшее ему на смену, смешавшись с уже слабыми проклятиями, жутким надрывным воем, тихим плачем, было с каждым разом ещё слабее, и морозу, льду уже не составляло особого труда, чтобы окончательно поглотить последние вздохи.