Когда Паспарту получил первое сообщение, он решил, что Фогг станет очередным кандидатом в длинном списке возможных капеллеан. Но во время поездки с Форстером на Сэвил-роу Паспарту понял – его ждет нечто совершенно иное. Сигнал два градуса по Фаренгейту говорил о том, что Фогг и Форстер относились к той же расе, что и он сам. Оставалось подтвердить это с помощью кодовых слов.

После того, как его новый хозяин ушел, Паспарту осторожно осмотрел свое новое жилище. Ему все равно пришлось бы это сделать как слуге. Но как эриданеанин он должен был сделать это из соображений выживания. Верн пишет, что Паспарту дом напомнил раковину улитки. Писатель даже не осознавал, насколько это было точное сравнение. Ведь для улитки ее раковина не только уютный дом, но и крепость. Паспарту исследовал дом номер семь полностью: от чердака до подвала, и ему важно было узнать не только расположение помещений. Он хотел выяснить, насколько дом был уязвим для нападения и какие в нем находились средства защиты. Любопытно, что легкий доступ посторонних в дом, а также отсутствие в нем огнестрельного и любого другого оружия обрадовали Паспарту. Это означало, что хозяин дома не ждал нападения или непрошеных гостей и, очевидно, даже не считал нужным позаботиться о какой-либо защите.

«Все указывало на самый мирный образ жизни хозяина», – говорил Верн.

Не удивительно, что Паспарту потер руки и улыбнулся. И, конечно же, ничего нет странного, что он произнес вслух: «Мне это нравится! Мы с вами отлично поладим, мистер Фогг! Какой домосед и настоящий джентльмен! Не человек, а машина! Но я не против служить машине!»

Он говорил это вслух по нескольким причинам. Во-первых, потому что он в самом деле был рад. Во-вторых, его слова были обращены к потайным записывающим устройствам или наблюдателям, дабы убедить их, что они с мистером Фоггом были теми самыми, чьи роли так старательно исполняли. Фогг – строгим, помешанным на порядке джентльменом, а он – французским бродягой, наконец-то отыскавшим уютное гнездышко, где его не ожидало никаких внезапных сюрпризов.

Паспарту стоило бы сразу заподозрить неладное. Бесконечная череда Филеасов должна была расположить его к этому. Но он так сильно нуждался в отдыхе, что позволил эмоциям взять верх над логикой. Поэтому представьте его изумление, когда хозяин вернулся домой не как положено, в полночь, а где-то без девяти минут восемь. От удивления и тревоги Паспарту ничего не сказал Фоггу, когда тот направился в свою спальню. Фоггу пришлось дважды позвать его, прежде чем Паспарту вошел в комнату господина. А теперь вообразите его ужас, когда он услышал, что через десять минут он уезжает вместе с Фоггом в Дувр и Кале. Представьте себе то состояние, близкое к нервному срыву, которое охватило Паспарту, когда ему сообщили, что им предстояло совершить кругосветное путешествие, да еще за такие рекордные сроки! Пускай перед вашим мысленным взором возникнет то озарение, которое посетило его разум, и та дрожь, что пробежала по телу, когда он услышал, что они поедут в Индию. Паспарту знал про раджу Бунделькханда. И он с исказителем окажется в непосредственной близости от него!