Новые тревоги еще больше усилили бы давление и, сохраняя прежнюю аналогию, могли вызвать перегрузку на путях. Рано или поздно, и чем раньше, тем лучше, ему пришлось бы перевести стрелки и вытолкнуть часть своих тревог на основную магистраль. И если бы он этого не сделал, составы сошли бы с рельсов, а это могло привести к повреждению мозга. Боль была бы ужасной. Фогг узнал об этом от одного старого эриданеанина – сэра Гераклита Фогга, который воспитал его. Сэру Гераклиту это стало известно из личного опыта и благодаря наблюдениям за другими эриданеанами.

Баронет долгое время находился в весьма щекотливой ситуации и был вынужден подавлять свою тревогу и многочисленные страсти. Однажды, сразу после того, как он убил двух капеллеан в парижских водостоках, он получил сокрушительный удар от своего организма. Боль длилась несколько дней, на целый год он наполовину ослеп и перенес паралич всей правой стороны. К счастью, его нашли эриданеане, а не люди. Так как последние отнесли бы его в больницу, где после обследования могло бы выясниться его неземное происхождение. Такое уже случалось прежде неоднократно, но эриданеане или капеллеане всякий раз узнавали об этом и умудрялись скрывать эти случаи от общественности.

Фоггу в то время было всего десять лет. Он до сих пор помнил свое горе и ужас, когда его приемного отца привезли на фургоне двое эриданеан. Баронет являлся его единственным родителем, и Филеас безмерно любил его. Мать умерла, когда ему было четыре года, сэр Гераклит говорил, что ее убили капеллеане. Фогг знал, что его настоящий отец не хотел иметь с ним ничего общего, поэтому он ненавидел его.

Вскоре после смерти матери Филеаса баронет начал делиться с ним воспоминаниями, рассказывать небольшие истории о далеких местах и давних временах. Постепенно перед Филеасом открылась правда. Итак, Филеас рос, землянин по месту рождения, он получил образование и воспитывался как эриданеанин и был окружен любовью представителями этой расы. Он даже не осознавал, насколько сильна была эта любовь, пока его приемного отца не привезли домой из Парижа. Мысль о том, что он может до конца дней остаться парализованным, потрясла Филеаса. Но уже через несколько минут он вел себя так, словно его ничего не огорчало. Он подавил эти травмирующие переживания. И до сих пор расплачивался за это. Когда сэр Гераклит достаточно поправился и понял, что произошло с его приемным сыном, у него едва не случился рецидив. Он сразу же рассказал Филеасу о возможных последствиях, если тот не будет давать волю своим переживаниям. Все тревоги и потрясения будут накапливаться. И однажды подавленные страдания вырвутся наружу в виде сокрушительного нервного импульса. Поэтому юный Филеас должен был создать для своих эмоций ментальный эквивалент капельного конденсатора. И, таким образом, постепенно разгружать свой мозг. Это могло причинять боль, но не оказывало разрушительного воздействия.