Мистер Фогг выиграл в вист двадцать гиней, и так как он всегда жертвовал на благотворительность деньги от выигрышей, а кроме того, выделил под благие цели часть своего личного состояния, он отдал женщине всю сумму.

– Вот, милая. Я рад, что встретил вас, – сказал он.

Это событие до слез растрогало сердобольного Паспарту. В конце концов его господину оказались не чужды проявления человечности.

По сути дела, они оба, будучи эриданеанами, сильно переживали из-за нищеты, болезней и других напастей, от которых страдали многочисленные бедняки викторианской Англии. Подобное положение дел необходимо было полностью искоренить после того, как эриданеане запустят свою долгосрочную программу. Идеальное общество должно создаваться по образцу государства, которое, по рассказам эриданеан инопланетного происхождения, существовало на их родной планете. Однако прежде чем приступить к его созданию, им предстояло уничтожить всех злобных капеллеан.

Только Фогг, в отличие от Верна, упомянул, что дала ему женщина в обмен на деньги. Фогг получил от нее маленький листок бумаги. Это была крошечная газетная вырезка. И она не только ничего не значила для любого землянина, но также не имела никакой особой важности и для Фогга. Там было всего несколько предложений, вырезанных из статьи про ограбление банка, которое обсуждали тем же вечером в Реформ-клубе.

Фогг вытащил часы и сделал вид, будто смотрит на них. На самом деле, он изучал содержание заметки, которую положил поверх своих часов. Ладонью он загородил вырезку от всех, кроме Паспарту, но славный француз не сводил глаз с быстро уходящей нищенки с младенцем.

Разумеется, статью прислал Стюарт. Но что она означала? Без сомнения, это имело какое-то отношение к Фоггу, и в свое время ему предстояло это выяснить. Он лишь надеялся, что случится это не слишком поздно, и он сможет воспользоваться данной информацией.

Он захлопнул крышку часов, спрятав вырезку внутри. Позже он достанет и съест ее.

В такие моменты, как этот, он сожалел о том, что не мог позволить себе если не более открытое, то хотя бы более полноценное общение. Короткие зашифрованные послания нередко оставляли его в таком же неведении, как и прежде, а то и запутывали еще сильнее, и всегда вызывали чувство беспокойства. На самом деле, Фогг способен был испытывать тревогу, только если сам позволял себе это. Он мог подавить ее силой мысли и сохранить внутреннее спокойствие. Но цена (ведь у всего есть цена!) заключалась в том, что рано или поздно ему все-таки приходилось возвращаться в состояние тревожности. Иначе эта тревога, так и не найдя выхода, оставалась бы в тех нейронных клетках его мозга, куда он поместил ее. И этот тревожный поток слился бы с предыдущими, которые, если так можно выразиться, уже были изолированы в отдельные составы, отправленные на запасной путь.