Крестеские аркебузиры и лучники обрушили огонь на наших всадников. Поле боя усеяли окровавленные лошади и кричащие люди. Забадары отступили, потеряв полсотни человек. Они уничтожили несколько незащищенных пушек, и обстрел стал слабее, но все же не таким легким, чтобы выдерживать его и дальше.

Ираклиус прорвал линию обороны и за несколько часов занял холм. Пока мы пытались сопротивляться, наш центр превратился в канаву, полную людей с развороченными внутренностями и дымящимися огнестрельными ранами. Сади с забадарами контратаковала, но натиск врага был слишком сильным для ее истощенного войска. Я отдал приказ людям Хайрада и силам растерганцев обрушиться на авангард врага, но аркебузы крестесцев стреляли слишком быстро. К полудню бои переместились в мой лагерь.

Сам Ираклиус, окруженный темзскими экскувиторами, встал лагерем на вершине холма, возвышаясь над нами, и я понял, что дело плохо. Их тяжелая кавалерия прошла через наши юрты и вступила в бой с забадарами. Сади сразила трех могучих всадников стрелами, точно нацеленными в ноги мускулистых коней. Забадары окружили меня, утомленной кавалерии Ираклиуса было трудно сопротивляться бесконечному потоку их стрел.

Но все это лишь оттягивало неизбежное. Победитель будет определен числом, а не тактикой или храбростью. Тем не менее я не терял надежды.

К концу дня Ираклиус привел к лагерю дополнительные силы, высвободившиеся после прорыва наших флангов. Они окружили нас. Я смотрел, как сотни моих солдат вошли в Сир-Дарью, но почти никому не удалось переправиться через бушующий поток, который нес их на скалы ниже по течению. Заходящее солнце бросало на нас мрачные красные отсветы. Казалось, противник тоже устал – на сегодня бой закончился последними ударами стали о сталь.

Сади с графом пришли ко мне в юрту в полном отчаянии, Хайрад – в меньшем.

– Некоторые мои командиры уже сдались крестесцам, – сказал граф. – Другие нашли гибель в реке. К утру наш лагерь может опустеть.

Сади была настроена тверже, хотя промокла до нитки под дождем и ее трясло.

– Мы должны продержаться как можно дольше. Забадары готовы умереть.

Хайрад выглядел невозмутимым, как будто ему было не привыкать к безнадежным ситуациям.

– Моих хазов рубят, но мы выживем. Мы всегда выживаем.

И тогда я понял, что все кончено. Отступив на ночь, Ираклиус лишил нас почетного права умереть. Я поднял над лагерем белый флаг. Может, я спасу хоть сколько-то жизней, усмирив императора и отдав ему на блюдечке свою жизнь.

Вместе с Хайрадом, графом, Сади и несколькими забадарами я верхом поднялся на холм. Экскувиторы забрали у нас оружие; Ираклиус пригласил нас в свой шатер. Он дал нам воды и усадил за большим дубовым столом на деревянные стулья. Один из его лизоблюдов перечислил его титулы и добавил тот, которого я никогда не слышал, – Воскресший. Наконец, нам позволили говорить.