– Тогда позволь мне спросить, – продолжала Хумайра, – как ты думаешь, а твой отец готов был умереть? Готов был пожертвовать тобой и Селимом?

– Зная моего отца – разумеется. Но я не такой. Я стал шахом лишь потому, что не хотел умирать, не хотел, чтобы гибли мои дети, чтобы умерла ты. Селук Рассветный смотрит вниз и плачет над тем, что я сделал с одним из его царств.

В первый раз за долгие годы Хумайра не отстранилась, когда я коснулся ее щеки. Хотя по печали в ее взгляде я видел, что она не простила меня. Любовники могут ранить друг друга сильнее врагов.

– Селук не плачет. – Хумайра взяла мою руку и прижала к своей щеке. – Если мы будем жить в страхе смерти, мы никогда не перестанем бояться.

– Но я не могу так поступить. Ираклиус позволяет вам с Сади уйти. Я не могу давать ему повод убить вас.

Ее янтарные глаза потеплели, утешая меня, как вишневый шербет в жаркий день.

– Когда-то у меня была твоя любовь, но не твое имя. И все же я считаю, что бежать невозможно. Я с радостью обменяла бы свободу на смерть. Пусть лучше моя могила и могила нашей дочери будут на поле битвы, чем в какой-то дальней стране, где ты и это царство станут тусклыми воспоминаниями.

И, глядя в непреклонные глаза моей возлюбленной, я решил нашу судьбу.

Я приказал армии окопаться на берегу реки. Яростный дождь превратился в морось. Нам предстояло продержаться несколько часов, и, без сомнения, если помощь Лат не придет, на этом поле боя появятся наши могилы.

Стрелки-растерганцы прошли по лагерю и заняли позиции впереди. Их оставалось всего несколько тысяч. Теперь забадарами командовал некто Ямин, их численность составляла лишь семьсот человек. Он выстроил их в один ряд справа. И сколькими из них я пожертвую? Их матери наверняка проклянут мое имя и будут оплакивать день, когда я сел на трон.

У Хайрада насчитывалось несколько тысяч, он поставил их на восточном фланге. Среди них было много забадаров, желавших поживы, но большинство были хазами, которые целыми днями трясли головами в молитве, а не тренировались. Некоторые даже носили зеркальные пластины с начертанными святыми стихами. Пусть храбрости им было не занимать, они больше подчинялись приказаниям Лат, чем Хайраду, и потому часто гибли.

Пока мы строились, все начало взрываться. Земля раскалывалась, нас оглушала какофония смерти. От пушечных выстрелов конечности и плоть разметало по илистому болоту. По воздуху неслись уголь, осколки и пепел и попадали нам в легкие и глаза. Я наблюдал все это, выкрикивая приказы, которых никто не слышал, а меньше всех я. Командиры либо были убиты, либо кричали, либо прятались где-то в укрытиях. И даже мою лошадь разорвало – ее голова отлетела чуть ли не на милю от туловища.