– Отведи меня к ней.

Через ворота хлынули янычары и гулямы и захватили стены. Костани вернулась к шаху. Получить город было тяжело, но меня мало волновала эта великая битва. Какое мне дело до кучи глины и камней, если Сади в беде? Я поспешил через южные ворота следом за Кинном, к лагерю. Стоявший в карауле забадар узнал меня и впустил. Я с радостью увидел знакомых всадников, которые спасли меня, когда я совсем отчаялся, и подарили новый дом. Они указали на юрту Сади.

Она как будто мирно спала. Грудь поднималась от слабого дыхания. Около ее ложа стоял на коленях целитель в сером и готовил благовония.

– Когда она проснется? – спросил я.

Кривоносый целитель ссутулился.

– Она страдает от лихорадки, которая усилилась после удара по голове. Ее тело ведет собственную битву: она очнется, когда тело победит.

Я тоже опустился на колени и коснулся ее руки. Кожа была липкой и синюшной. Когда я в последний раз видел Сади, она сияла, сидя на коне. Я погладил ее по волосам. На лбу виднелись багровый синяк и зашитый порез.

– Как это произошло? – спросил я целителя.

– Пусть лучше шах объяснит.

В юрту скользнул шах Мурад. Он был в грязной и потертой кольчуге настоящего воина. Борода напоминала львиную гриву. Я не встал, чтобы его почтить, – мне не хотелось отпускать руку Сади. Только не сейчас.

– Ты похудел, – сказал шах, опускаясь на колени рядом со мной. – И помолодел. Неудивительно, что ты ей нравишься. – Он поднял ладони и произнес краткую молитву. – Ее ранил Ираклиус. Я зарубил его за это. Но болезнь наслала Лат.

– Ты же ее отец. Разве она для тебя не дороже целого мира?

– Думаешь, я не хотел перевезти ее в более безопасное место? – Покрасневшие глаза Мурада увлажнились. – Я бы все отдал, лишь бы видеть, как мои дети растут, а не как их убивают у меня на глазах. Мы не выбирали родиться Селуками, но ты наверняка уже понял, маг, что судьбу не выбирают.

– Я сам выберу свою судьбу.

– Вот как ты думаешь? А ты знаешь, почему я вызвал тебя из Томбора? Потому что мне был сон. Нет, видение. Много лун назад во сне я увидел тебя с маской мага на шее. Вот только маска была не одна. С твоей шеи свисало много масок, и все эти маски ты получил как трофей.

– Трофей? Так ты называешь это проклятие?

Шах кивнул.

– Власть – это проклятие. Ты можешь использовать ее, чтобы убивать всех без разбора и наполнять свою тарелку костями, а кубок – кровью. Но чтобы спасти тех, кого любишь? Ха! – Задрожав, он взял другую руку дочери и зажмурился. – Когда меня освободил Хайрад, я хотел показать свою власть. У меня не было ничего, кроме крови Темура, который построил башню из кожи и черепов крестесцев, чтобы отомстить за павших. Крестеская принцесса… Я готов был ее прикончить. Это немного утешило бы меня, но она… – Он печально потупился. – Сади сказала, что, если я убью Селену, она уедет и я больше никогда ее не увижу. Что, если мы ничем не отличаемся от тех, с кем сражаемся, она не хочет быть одной из нас. – Шах затрясся, а его лицо перекосилось. От смеха. – Мне следовало сунуть Селену в самую большую бомбарду и отправить ее обратно к отцу на ядре. Таков путь Темура. Таков путь моей семьи. Тем лучше, если бы из-за этого Сади бросила меня: она не лежала бы здесь, на смертном одре.