В общем, до столицы Лиар Альвир кое-как дотянул, а потом как сломалось что-то… Все, что он помнил про первые дни после возращения, – это омерзительный привкус лекарственных трав, запах собственной крови и отупляющая боль, нудная, как светские беседы. Сжатые губы Анатэ, тонкие пальцы Эйлен, мнущие хрусткое кружево накидки, усталое лицо Вальда, на котором сочувствие мешается с осуждением… Запавшие, обведенные сизым контуром глаза Жаворонка…

Теперь, когда слабость и жар пошли на убыль, добавился страх: скоро прибудет дядя, и ничем хорошим это для принца не обернется. Вообще, разрывали душу тревожные предчувствия, да так, что деваться от них было некуда. Хотелось метаться по комнате, хотелось заколотить все окна и двери, закрыться, спрятаться… А еще лучше – спрятать людей, которые ему дороги.

Отчего же оно так гложет и грызет? На днях вон было… Сидел, откинувшись на подушки, просматривал сводки с южных границ, прихлебывал альдорское… На одеяле старательно вылизывался Волчонок, Рик развалился в кресле и шуршал страницами. Тянуло жаром от камина. И так хорошо было, так неповторимо уютно… А потом вдруг как мешком по голове – ощущение, предчувствие… Это все ненадолго. Это вот-вот отберут, отнимут. И такая жуть взяла!

Неужели дело только в регенте? А может, в том, что у Жаворонка вид такой болезненный?.. Вдруг с ним что?! Хотел мальчишку Анатэ показать, а он отказался. Попробовал настоять – закивал, сказал: «Нет проблем! Подчиняюсь, ты же главный!» – причем так охотно, что идиоту стало бы ясно: он просто слиняет сейчас и в ближайшее время Альвир его не разыщет. Вот же дурак упрямый!

Хотя чего там, Нейд и сам к лекарям без крайней нужды не совался… Да и жил ведь как-то Жаворонок столько лет без пиаровской помощи! Причем в таких условиях жил, что сам принц на его месте давно бы помер. Он хорошо это понимал… А все одно дергался.

Да и странный он в последнее время – Рик Жаворонок. То засиживается до поздней ночи, трещит без умолку… Сам к принцу тянется – искренне, без притворства! А то будто начинает избегать, глаза прячет. И с каждым днем второе происходило все чаще. Фениксовы перья, неужели задел чем-то, обидел, сам того не заметив?

Принц передернул плечами и незаживший порез, перечеркнувший правый бицепс, мигом откликнулся болью. Широкий, зараза, не скоро затянется. Вообще, последствия этой поездки едва ли когда-нибудь сгладятся до конца… Ребят жалко. Семеро мертвы, еще двое сейчас балансируют на самой грани – одним богам ведомо, выживут или нет. А остальные теперь смотрят на принца как-то иначе – чуть ли не с ужасом. Да он бы сам себя испугался, наверное… Скольких он там положил – человек шесть? И сам выжил, тоже дело непростое в такой-то мясорубке!