– Если вы погибнете, – ответила рыбачка, – с вами пропадут и мои монеты.

Свидетель обернулся к ней и, помедлив, огорченно покачал головой:

– Так вот зачем ты вернулась. Я помню времена, когда ты, сестра, не бросила бы свой народ за горсть металла.

– Я ушла к Тэму, – ответила она.

– А монеты?

– Монеты – чтобы мне не пришлось возвращаться.

Она кинула копье себе под ноги на плавучий настил, достала из-за спины сеть и, умело встряхнув, развернула.

– Не будем тянуть.

– Ты заслужила голос много лет назад, – покачал головой свидетель.

– И заслужу снова.

– Ты же знаешь, так не делается.

– Они погибнут, – угрюмо сказала Чуа.

Громадные звери кружили по озерцу, словно предчувствуя кровопролитие. Я и в себе заметила растущее предвкушение. Больше недели я исподтишка разжигала гражданскую войну, щенком таскалась за Руком, силилась полюбить. Дни казались мутными, беспросветными. Я не понимала, приближаюсь к цели или медленно, незаметно для себя ухожу на дно. Давно уже я не отдавалась в руку своего бога. Мне до боли хотелось решительного движения и ясности.

– Справимся, – услышала я свой голос.

Свидетель поднял бровь, но ответить не успел, потому что Дем Лун попятился от воды.

– Нет, – пробормотал он, не отрывая глаз от крокодилов, и повторил громче, будто одним словом мог отгородиться от мира: – Нет!

Он повернулся, хотел бежать, но Рук поймал его за плечо и кивнул на окруживших нас мужчин и женщин. С копьями и луками.

– Если побежишь, тебя убьют.

Теперь зеленая рубашка накинулся на него. Он тяжело дышал, взгляд метался от крокодилов к Руку, потом к вуо-тонам и обратно.

– Нас убьют сраные крокодилы! Видел я, как это бывает. Они сначала откусывают ноги. Ты еще жив, когда гады тебя доедают.