— Хватит? Или нужны еще жертвы?

И впервые получил ответ:

— Довольно.

Всемогущество — высший кайф. Всемогущество — страшное бремя. Не дай Господь никому его испытать. Все тело пело от блаженства. Все полностью, до последней клеточки. Мое сознание захлестнул восторг. Сейчас я мог практически все.

Где-то совсем близко были мертвые враги. Мои враги. Моя добыча. Мое подношение на алтарь смерти. Ощущение собственной власти было так прекрасно, что я забыл Вике. Забыл о любви, забыл о долге.

В этот мир вернула пощечина. Хлесткая, злая.

— Очнись! Очнись сволочь! — Вера почти сорвала голос.

Я сфокусировал на ней взгляд и поразился насколько некрасивым, злым стало ее лицо. Мелькнула мысль: «Зачем она мне нужна? Отправить ее к тем двоим. Пусть плывет по волнам времени. Пусть смешается с бесконечным хаосом».

Взмах, ладонь, вторая щека.

— Олег, да очнись же!

«Почему я решил, что ее лицо злое? Злое не оно, злое солнце. Вон как кусает глаза. Пробивается отовсюду. Вот бы его погасить. Мне пришлось прищуриться. Нет, лицо у Веры было испуганное и зареванное. Красные глаза. И кожа, кожа вся пошла алыми пятнами».

— Олег!

«Для чего она замахивается вновь?» Я перехватил Верину руку, внезапно ощутил живое тепло и вернулся. Сорвался вниз с вершин могущества, вновь очутился на земле. Перед глазами потемнело. Ноги подогнулись. Тело безвольным кулем осело на доски.

— Олег, — опять прокричала Вера. — Вика! Она умирает.

— Где?

Девушка указала пальцем. Там на полу сидел Влад. Руки его по-прежнему были связаны за спиной. Между Верой и ним лежало алое пятно. Я даже не сразу понял, что это Вика. Кровищи на ней, под ней, вокруг было столько! И я все вспомнил. С глаз словно спала пелена.

Ноги наотрез отказались служить. Даже дикий ужас, даже адреналин не смог поставить меня вертикально. До свой жизни, до свой любви, до своей мечты я дополз на четвереньках.

Она была еще жива. Кто-то расстегнул ей блузку, распахнул, чтоб стал понятен весь ужас случившегося — у Вики было два пулевых: в печень и легкое. Глаза девчонки еще оставались открыты, но жизни в них больше не было ни на грош — сплошная пустота. Стеклянные, бессмысленные глаза пока еще живого трупа.

Из груди ее с брызгами крови, с дыханием пузырясь выплескивалась душа. Я лучше всех знал, что значат эти раны. Я видел их не один раз в эти чертовы кошмарные девяностые. Вика дернулась и замерла. Дыхание остановилось. Сердце перестало биться.

У моей любви не было ни единого шанса. «Не было бы, если бы не ты. Давай, Олег. Ты сможешь!», — раздался в моей голове старушечий голос. Я даже не успел удивиться, насколько он был спокойным и уверенным.