— Ты, часом, не рай тут пытаешься создать? — усмехнулся Стюарт.

— Никоим образом. У меня вообще мало иллюзий насчет того, что здесь будет происходить. Все будет очень жестоко и несправедливо. Но уже сейчас здесь лучше, чем двадцать оборотов назад.

— Двадцать оборотов назад я чувствовала себя в безопасности, — отозвалась Трини.

— Это потому, что ты жила за лагерной стеной. Я тебя не виню; на твоем месте я поступала бы так же. Но я должна снести эти стены. И я не могу допустить, чтобы отряды вооруженных мечами бдительных шлялись по округе, пока я их лучше не узнаю. — Она повернулась к Трини. — Могу кое-что тебе предложить. После разоружения я намерена отвести период времени, — пожалуй, не больше мириоборота — в течение которого только полиции будет дозволено носить мечи и дубинки. И только женщинам будет дозволено носить ножи.

— Так нечестно! — возопил Стюарт.

— Да, Стюарт, ты чертовски прав, — продолжила Сирокко. — Так нечестно. А еще нечестно, что большинство женщин, которые прибывали сюда с войны, избивали до бесчувствия, оттаскивали куда надо некие волосатые громилы, а потом продавали на публичных торгах.

Трини явно заинтересовалась, но ее по-прежнему глодали сомнения.

— Многие женщины погибнут, — заметила Трини. — Большинство из них не знают, как обращаться с ножом.

— Многие женщины погибли вчера потому, что ножа у них просто не было, — ответила Сирокко.

Трини по-прежнему сомневалась. Сирокко повернулась к Стюарту:

— Что же до твоих бдительных... то после этого начального периода нам потребуется полиция из людей. Я намерена отдавать предпочтение бдительным.

— Вооруженным палками? — спросил Стюарт.

— Не стоит недооценивать добрую дубинку.

— Значит, мои люди будут подходить ко всяким парням и их обыскивать, так? А что будет, если парень достанет нож?

— Все зависит от того, какова цена твоему человеку. Да, он вполне может погибнуть.

Сирокко еще раз дала им время все обдумать. Великим искушением было встать в позу и рявкнуть: нет у вас никакого выбора! Но они и так это знали. Лучше бы им самим найти способ со всем смириться — или если не со всем, то хотя бы с частью.

— Значит, будут и законы, и суды? — спросил Стюарт.

— Пока — нет. Я уже описала в общих чертах законы касательно рабства и убийства. Временно их предстоит проводить в жизнь на месте преступления, а судьями будут титаниды. Но очень скоро мы разработаем свод законов, организуем процедуру ареста и нечто вроде судебного процесса.

— По мне лучше бы ввести законы и суды прямо сейчас, — сказала Трини.

Сирокко удостоила ее лишь взгляда. Она не стала распространяться, что существует и более жесткая альтернатива, которую она уже долгое время обдумывала — и от которой еще окончательно не отказалась. Она называла эту альтернативу Приговором Конела. Титаниды способны были выносить суждения, которым Сирокко полностью доверяла. Если они говорили, что того или иного человека следует казнить, она не сомневалась в их правоте. Нельзя было и сомневаться, что так все вышло бы и быстрее, и проще.