Она даже не знала, плохо ли это. Сирокко верила в добро и зло, но «хорошо» и «плохо» сюда никаким боком не подходили. Трини жаждала санкции закона потому, что этого требовало ее воспитание. Воспитание Сирокко тоже этого требовало, и она считала, что закон необходим, если люди хотят жить вместе. Но она ему не поклонялась. У Сирокко не было ни тени сомнения, что внутреннее чутье титаниды на зло, живущее в каком-то конкретном человеке, позволяет ей вынести решение, которое будет вернее решения суда из двенадцати присяжных.

Но Сирокко почему-то не казалось, что так будет лучше. Поэтому она избрала более трудный путь.

— Со временем будут и законы, и суды, — сказала Сирокко. — Будут и адвокаты — но в свое время. А пока все зависит от вас.

Трини и Стюарт переглянулись.

— Ты имеешь в виду нас двоих? — поинтересовался Стюарт. — Или всех граждан?

— И вас двоих тоже. Если вы какое-то время со мной продержитесь, то у вас будет прекрасная перспектива встать у руля, когда я уйду.

— Уйдешь? — переспросила Трини. — Когда же ты это сделаешь?

— Как можно скорее. Поймите, я все это делаю не потому, что мне так нравится. Нет, я это делаю потому, что никому, кроме меня, этого не проделать. А еще... еще по неким причинам, которые пока что вас не касаются. У меня никогда не было желания властвовать. По-моему, все это одна страшная головная боль.

Стюарт становился все задумчивей. Сирокко решила, что ее первоначальное мнение об этом человеке оказалось верным. Он явно жаден до власти. Ее вдруг заинтересовало, насколько высокий пост занимал Стюарт в правительстве до войны. То, что он был в правительстве, сомнений не вызывало, хотя Сирокко никогда его об этом не спрашивала.

У Трини было схожее побуждение, хотя и несколько в иной форме. Сирокко уже двадцать лет ее знала. И только в последние семь скрытое извращение Трини вышло на поверхность. И если все хорошенько обдумать, она просто на удивление здорово справилась. Трини стала матерью-основательницей и руководящей силой за спинами феминисток. В целом женщина она была неплохая. Для того чтобы это понять, Сирокко не требовалась титанида.

То же самое — и Стюарт. Хотя на самом деле Сирокко они не нравились. Ей казалось, что жажда руководить большими группами людей — стремление в основе своей не слишком достойное. Но она знала, что такие люди просто должны существовать. И, когда приходилось, она могла находить с ними общий язык.

— Какую же форму правления ты себе представляешь? — осторожно поинтересовался Стюарт. — Ты отменила частную собственность. Ты что, коммунистка?