Подходя к калитке, охранник-коротышка рванул вперёд VIP-персоны, и Дима даже успел испугаться, сделав шаг назад. Он был уверен, что низкорослик, из последних сил удерживающий себя от вынимания шпаги, кинулся на его немедленную ликвидацию. Но тот, лишь не прекращая корчить незваному гостю зверскую рожу, топорща и шевеля усами, распахнул калитку, давая возможность щёголю пройти через неё, не утруждаясь.

Епископ подошёл к непонятному для него гостю вплотную и скривил намакияженное лицо, как бы интеллигентно интересуясь: ты кто такой, придурок? Из каких, Богом забытых трущоб припёрся в наш епископский район?

В ответ Дима замер, как истукан, уставившись в длинный горбатый нос Ришелье, тупо соображая, откуда взялись в этом времени биты, одной из которых этой исторической личности подрихтовали носопырку. По средине шнобеля красовалась не просто горбинка, а сто процентная вмятина от вышеупомянутого спортивного снаряда.

А дальше события замелькали калейдоскопом. Ну, то что мушкетёры в два шага обступили Диму — было предсказуемо. Хотя до сих пор непонятно, с какого перепуга они на него взъелись. Расфуфыренный петух, вдоволь насмотревшись на незваного гостя и, видимо, сделав для себя какие-то нелестные для Димы выводы, небрежно протянул изнеженную руку, сплошь унизанную перстнями, не забывая при этом кислить морду лица.

Ди Балашихинский, находясь в растерянности, не придумал ничего лучше, как промямлить: «Здравствуйте Ваше Преосвященство» и пожать поданную ему ладонь по-рабочекрестьянски стиснув кисть с такой силой, что отчётливо услышал лязг скрежещущих друг об друга украшений. А может, это был лязг вынимаемых охраной шпаг? Он, определить затруднялся. Но то, что два клинка вонзились в его плоть, прочувствовал со всей определённостью.

Последнее, что увидел покойник, отходящий в следующее своё перерождение, как донельзя перекошенный в презрении патрон достал из рукава тонкий до прозрачности платочек, брезгливо-нервно вытер пожатую Димой руку и бросил использованный аксессуар в лицо падающего на спину неудачнику…

Глава 20. Локация 4. Когда руки не оттуда растут — это ещё полбеды, а когда язык — это уже беда полная.

^{Глава 20. Локация 4. Когда руки не оттуда растут — это ещё полбеды, а когда язык — это уже беда полная.}

Возродился горе-ученик танцующим. Вернее, скачущим в тесноте кареты, изображая бег на месте, высоко задирая колени, с чётким ритмом, колотясь шапочкой-тюбетейкой о потолок, оказавшимся совсем немягким. Откуда такая весёлость? Да оттуда! Суккуба заливалась хохотом, держась за живот. Ей, видите ли, было весело.