Орать он себе позволил ни оттого, что осмелел, а оттого, что карета выехала на брусчатку, и теперь диалог можно было вести только криком. Но до остановки «Собор Парижской Богоматери», тем не менее, доехали молча. Дима думал. Джей нагло подслушивала. Местами хмыкая и кривясь, но в целом одобрительно кивая. Итогом рассуждений после морально-поучительной порки, стало рождение простой мысли: «Да. Всё сложно».

На этот раз абитуриент встречал троицу, опять непонятно откуда появившуюся в конце дорожки, уже с другим настроем. Он не сколько их разглядывал, сколько пытался представить себе их среду обитания, такую разную и даже местами антагонистичную. Дима неожиданно понял, отчего мушкетёры такие злые. Вернее, они незлые по-настоящему, а отыгрывают заранее предписанную им роль по стереотипам этого времени.

Скорее всего, в их среде просто так принято. С одной стороны, они нарядные, глаз радуют, но с другой — их должны уважать, а значит, бояться. Вот бедолаги и корчат злобные рожи, судорожно держась за шпаги, при этом мимикой и жестами стараясь во что бы то ни стало застращать окружение.

Для мушкетёров ходить злыми и находиться постоянно на взводе и готовыми к драке — это всё равно что в современной армии маршировать строем. У вояк есть устав, вот и ходят, как предписано. А этим задиристым петухам средневекового Парижа велено неизменно быть свирепыми и озабоченными до мордобоя. Они и стараются.

А вот с наполовину герцогом, наполовину епископом всё оказалось намного сложнее. Что представляет собой его среда обитания? Как он соотносит светское и церковное? Ну, то что он не религиозный фанат, это понятно и по одеянию, и по манерам. А раз добился высокого положения и в сфере светской власти, и в церковной иерархии, означает, что Ришелье не просто умён, а талантливый лицедей! Врёт, не краснея, на любом поприще, и так достоверно и языкасто, что все безоговорочно верят, выстраиваясь за ним в очередь, отдавая пальму первенства.

Дима: — Этот монсеньёр легко может быть разным в зависимости от обстоятельств, и в каждом конкретном случае очень убедительным. Недаром же он одновременно водит за нос и королеву-мать, и короля-сына. Серьёзный товарищ. С ним действительно следует держать ухо востро. Хотя, любопытно, а какой он изнутри? Как ведёт себя в быту, когда никто не видит? Например, на горшке. Вот я, когда присаживаюсь, инстинктивно ищу руками какой-нибудь девайс: мобилу или планшет, на худой конец. Прямо какой-то ручной геморрой. Руки так и чешутся что-нибудь повертеть и во что-нибудь потыкать. Привычка, выработанная всей жизнью, мать её. А герцог, тире епископ как? Он восседает на горшке с молебником в руках или флаконом духов? Отгоняет зловонье словом божьим или постоянно окропляя нелицеприятные запахи заморским благовоньем? Или он там уже никого не играет, становясь естественным и принимая всё как должное?