— Traduisez, — обескуражено перешёл на французский герцог, видимо мало что поняв на испанском.

Дима тут же переключился, повторил слово про себя, понял и растолковал непонятливому герцогу уже на его родном языке:

— Если население страны воспитать в духе поклонения и гордости за величие к героическим предкам, то, дёргая за эти ниточки, можно легко управлять любым по размеру государством. Контролю поддаются абсолютно все, не считаясь ни с сословными различиями, ни с религиозными.

— Ересь, — резко прервал его епископ, уставившись через открытое окошко на набережную Сены, — какие героические предки? Гуситы, что ли?

Дима: — Да хреновый из тебя политтехнолог, Ришелье. Пока хреновый.

Светоч диванных наук двадцать первого века, натасканный на телевизионных шоу улыбнулся, чувствуя своё полное превосходство в этой области над великим политиком прошлого, и снисходительно парировал:

— Реальная история в этом случае никого не интересует, Ваше Превосходительство. Под это дело пишется новая, выдуманная. Притом, преподнесённая в нужном ключе. История — это инструмент политики, монсеньёр. Какова политика — такова и история. Меняется политический курс, меняется и наука, познающая былое. Все, от мала до велика, обязаны гордиться государством, в котором имеют счастье жить. Нельзя допускать, чтобы в истории страны имелись негативные пятна. Это вредит выращиванию патриотов, которых вершители политики используют в своих планах, как им вздумается.

Епископ слушал насторожено. Даже можно сказать, подозрительно, словно опер НКВД, шпиона родины, постоянно прищуриваясь и явно обдумывая какую-то бяку. А Дима, только когда сделал паузу в своих разглагольствованиях, наконец-то зафиксировал негативную реакцию раздражения на свой монолог, поняв, что опять лоханулся, наговорив что-то не то.

Карета въехала в распахнутые ворота, возле которых толпилось бурлящее море одинаково одетых мушкетёров, исполняющих роль фривольного охранения дворца, и остановилась. Вояки располагались как попало, гудящими и колыхающимися кучками, явно группируясь по дружеским пирушкам.

Один из ближайших подскочил к прибывшей красной карете и лихо распахнул дверцу, назвав высунувшегося епископа Святым Отцом, и почтительно кланяясь, замахал шляпой, подметая брусчатку перед VIP-персоной.

Ришелье неспешно спустился, пренебрежительно махнул на карету пальчиками, и устало, даже несколько обыденно приказал:

— Убейте его. Слишком умный.

Дима аж задохнулся от негодования, забыв, где находится.

— Ну ни хрена себе! Ты чо, козёл, вообще берега попутал, сука?