Маскалл вскинул брови.

— Где вы двое раньше встречались?

— Сегодня я нанес визит Гангнету, Маскалл, но когда-то Гангнет нанес визит мне.

— Где?

— В моем доме, чем бы он ни был. Гангнет — обычный вор.

— Ты говоришь загадками, и я тебя не понимаю. Я не знаю ни одного из вас, но мне очевидно, что если Гангнет — поэт, то ты — шут. Тебе обязательно болтать? Я хочу побыть в тишине.

Крэг рассмеялся, но умолк. Потом он лег, вытянувшись, лицом к солнцу и несколько минут спустя крепко уснул, неприятно похрапывая. Маскалл то и дело бросал осуждающие взгляды на его уродливое желтое лицо.

Прошло два часа. До суши с обеих сторон было не меньше мили. Впереди земли не было. Позади горы Личсторм скрывала сгустившаяся дымка. Небо впереди, прямо над горизонтом, начало приобретать странный, насыщенный джейлово-синий оттенок. Весь север окрасился алфайером.

Сознание Маскалла забеспокоилось.

— Элппейн встает, Гангнет.

Гангнет, с тоской во взоре, улыбнулся.

— Тебя это тревожит?

— Это выглядит так торжественно, даже трагично, однако напоминает мне Землю. Жизнь больше не имела значения — но это имеет.

— Дневной свет — ночь по отношению к этому иному дневному свету. Через полчаса ты почувствуешь себя человеком, который вышел из темного леса на солнечный простор. И спросишь себя, как ты мог быть таким слепым.

Мужчины во все глаза смотрели на синий рассвет. Все небо на севере, до половины пути к зениту, было охвачено потрясающими красками, среди которых преобладали джейл и долм. Отличительной чертой обычного рассвета является таинственность; главной чертой этого было неистовство. Он смущал не разум, а сердце. Маскалл не испытывал невыразимого желания завладеть рассветом, и сохранить его, и сделать своим. Вместо этого рассвет возбуждал и мучил его, подобно открывающим аккордам невероятной симфонии.

Когда он посмотрел назад, на юг, лучи Бранчспелла утратили свое сияние, и Маскалл смог глядеть на огромное белое солнце, не моргая. Он машинально вновь повернулся к северу, как человек поворачивается от тьмы к свету.

— Если прежде ты показывал мне мысли Кристалмена, это должны быть его чувства, Гангнет. В прямом смысле. То, что сейчас чувствую я, он должен был ощутить прежде меня.

— Он полностью состоит из чувств, Маскалл. Неужели ты этого не понял?

Маскалл упивался открывшимся ему зрелищем и не ответил. Его лицо застыло, будто скала, но глаза затуманились слезами. Небесный огонь становился все насыщенней; Элппейн готовился показаться над морем. Островок преодолел устье, и теперь его с трех сторон окружала вода. Сгустившаяся позади дымка скрыла землю. Крэг, уродливое, морщинистое чудовище, продолжал спать.